Следи за Тимофеем. Узнай, что знает Савва. Почему он так спокоен.

Анфим кивнул, развернулся, пошёл обратно к Приказной Избе.

Я остался стоять, глядя ему вслед.

Слабое звено. Анфим на грани срыва. Но я удержал его.

Память Глеба подсказывала — управление людьми в стрессе. Нужно дать страху направление. Показать, что бегство опаснее, чем борьба.

Анфим останется. Будет следить за Тимофеем. И если нужно — свидетельствовать против него.

Но тревога не уходила.

Савва слишком спокоен. Что он знает?

Я вышел из-за угла, пошёл к площади, где уже собирался народ.

Стрельцы шли рядом.

Один из них спросил:

— Всё в порядке, Смотритель?

Я кивнул.

— Да. Всё в порядке.

Почти всё.

Я посмотрел на площадь.

Там уже стояли помосты для суда. Скамьи для судей. Место для свидетелей.

Люди собирались, шептались, смотрели.

Вся Слобода придёт. Это будет публичный суд. На виду у всех.

Я увидел Егорку, который вёл группу рыбаков. Двенадцать человек в простой одежде, с натруженными руками, загорелыми лицами.

Мои свидетели. Простые люди, которых обманывали годами.

Рядом стояли трое купцов — Никифор, Степан, Иван. Они разговаривали тихо, их лица были решительными.

Коалиция держится.

Я увидел Серапиона у края площади. Он стоял в тени, молился.

За меня. За правду.

И затем я увидел Савву.

Он стоял на другом конце площади, в окружении слуг. Его одежда была богатой, парадной. Лицо спокойное, уверенное.

Рядом с ним — Касьян. Молодой, нервный, но послушный.

А чуть поодаль — Тимофей. Писарь держал свитки, документы. Его лицо было напряжённым, но решительным.

Они готовы. Савва готов.

Я подошёл к своему месту — напротив Саввы, через площадь.

Савва увидел меня. Посмотрел прямо в глаза. И усмехнулся.

Спокойный. Уверенный. Как будто уже знает исход.

Холодок пробежал по спине.

Что он знает? Что планирует?

Я сжал кулаки.

Неважно. У меня есть правда. Есть свидетели. Есть доказательства.

Сейчас начнётся суд. И вся Слобода узнает, кто настоящий преступник.

Колокол ударил. Один раз. Два. Три.

Время.

На помост поднялся Воевода. Его лицо было суровым, официальным.

Рядом с ним — двое бояр, судей.

Воевода поднял руку. Толпа затихла.

— Собрались мы здесь, — произнёс он громко, — чтобы разобрать жалобу купцов на Авиновых. Пусть выйдут обвинители!

Я шагнул вперёд.

Никифор, Степан, Иван вышли рядом со мной.

За нами — двенадцать рыбаков.

И в стороне, в тени — Федот. Старый приказчик. Главный свидетель.

Воевода посмотрел на нас, затем на Савву.

— Пусть выйдут обвиняемые!

Савва шагнул вперёд. Спокойно. Уверенно.

Касьян пошёл за ним, нервничая.

Тимофей остался позади, держа документы.

Воевода произнёс:

— Начинаем суд!

Толпа загудела.

Последняя битва. Сейчас.

Воевода поднял руку, готовясь начать суд.

Но в этот момент на площадь вышел человек в богатой одежде — глашатай. Он нёс свиток с печатью Саввы.

Воевода нахмурился.

— Что это?

Глашатай низко поклонился.

— Ваше благородие! Перед началом суда боярин Савва Авинов просит дозволения зачитать его слово!

Воевода колебался, затем кивнул.

— Читай.

Глашатай развернул свиток, поднял его так, чтобы все видели печать. Затем начал читать громко, чётко:

— «Слово покаяния боярина Саввы Петровича Авинова!»

Толпа зашумела, затихла.

Я замер.

Покаяние? Что это?

Глашатай продолжал:

— «С великой горечью и скорбью узнал я о злоупотреблениях, творимых от моего имени! Мой сын, Касьян, и писарь Тимофей, поддавшись алчности, обманывали честных купцов и простых людей!»

Толпа загудела.

Я уставился на Савву.

Что он делает?

Глашатай продолжал читать:

— «Как отец, я несу ответственность за грехи сына! Как хозяин — за преступления слуг! И дабы не ждать суда людского, я сам, по совести своей, возместил ущерб!»

Он сделал паузу, затем произнёс громче:

— «Вчера вечером я лично вернул недоплаченные деньги всем пострадавшим купцам! Пятьдесят рублей — Никифору Торжскому! Тридцать — Степану Новгородскому! Двадцать — Ивану Костромскому! Всё честно, всё справедливо!»

Толпа одобрительно загудела.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он присваивает себе мою победу. Говорит, что сам вернул деньги. Сам исправил ошибку.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит.

Гений. Он не отрицает вину. Он признаёт её. И присваивает себе роль судьи.

Глашатай поднял свиток выше:

— «И посему завтрашний суд я объявляю не судилищем, а Днём Примирения! Где я, Савва Авинов, лично гарантирую честность и справедливость впредь! Где я прошу прощения у всех пострадавших! И где мы, все вместе, начнём новую жизнь — без обмана, без алчности, в мире и согласии!»

Толпа взорвалась одобрением:

— Да! Примирение!

— Барин мудрый!

— Слава Авинову!

Воевода смотрел на свиток, затем на Савву. Его лицо было задумчивым.

Савва стоял, склонив голову смиренно. Его лицо было печальным, раскаявшимся.

Актёр. Лучший актёр в Слободе.

Глашатай закончил:

— «Да благословит нас Господь на прощение и милость! Да будет мир между нами!»

Он свернул свиток, поклонился Воеводе, отошёл.

Воевода смотрел на толпу, которая одобрительно гудела.

Затем посмотрел на меня.

— Мирон Заречный. Что скажешь?

Я стоял, чувствуя, как все смотрят на меня.

Если я сейчас скажу, что Савва лжёт, что он не раскаялся, что это фарс…

Толпа увидит меня злобным смутьяном. Который нападает на честного отца, уже исправившего ошибку.

Савва превратил суд в представление. Где он — главный благодетель. А я — тот, кто мешает миру.

Память Глеба подсказывала — гениальный PR-ход. Признать вину, но присвоить себе роль судьи. Показать себя справедливым, раскаявшимся. Выбить почву из-под обвинителя.

Я посмотрел на купцов.

Никифор, Степан, Иван стояли, их лица были растерянными.

Савва вернул им деньги. Публично признал, что обманывал. Что ещё им нужно?

Я посмотрел на рыбаков.

Они переглядывались, шептались.

Барин раскаялся. Признал вину. Обещал исправиться. Зачем судить его?

Я посмотрел на Воеводу.

Его лицо было задумчивым, но я видел в его глазах одобрение.

Савва сделал то, что нужно Воеводе. Сам признал вину. Сам наказал виновных. Без публичного скандала. Без подрыва власти.

Воевода доволен.

Я сжал кулаки.

Он выбил у меня почву из-под ног.

Все мои доказательства, все свидетели — бесполезны. Потому что Савва уже признал вину.

Но признал так, что остался героем. Справедливым боярином. Который сам разобрался и наказал виновных.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать.

Но Воевода поднял руку.

— Довольно. Савва Авинов признал вину своих подчинённых. Возместил ущерб. Наказал виновных.

Он посмотрел на толпу.

— Что ещё нужно для справедливости?

Толпа одобрительно загудела.

Воевода посмотрел на меня.

— Мирон Заречный. Купцы получили свои деньги обратно?

Я