семейным праздникам. В семье еще не было своих детей, и они с радостью возились с Машкой.

Я уже тогда понимала, что у них не все гладко. Ты же знаешь, Лерка всегда привлекала внимание мужчин: и обаянием, и умением сказать нужное слово к месту, и некоторой свободой в поведении. Она манила к себе — и хорошо знала об этом.

В начале двухтысячных дядя Коля, ее отец, построил им отдельную квартиру в Сухарево. И семья стала жить отдельно. Лера могла гулять хоть всю ночь, непонятно где и с кем, а иногда хамила буквально ни с того ни с сего. Павел же вообще пропадал неделями. Периодически Лерка делилась со мной их семейными секретами. И не то чтобы жаловалась — просто рассказывала как о чем-то обыденном. У них это называлось свободными отношениями.

Так продолжалось, пока в конце девяностых Лера не забеременела. С появлением сына они оба как будто остепенились. Павел души не чаял в ребенке — что называется, дождался. И года два на них можно было просто любоваться и любоваться. Я искренне радовалась за друзей. Но потом словно плотину прорвало — и понеслось…

Маленького Ромку часто забирали бабушка с дедушкой, а родители «отдыхали». Это была уже не Лера, вернее — не наша с тобой Лера, с которой мы могли поделиться самым сокровенным и получить поддержку. Порой она вела себя как настоящая стерва: жестко, непредсказуемо.

Кстати, она до родов работала в банковской кассе и меня агитировала перейти к ней. Ее отделение располагалось в Колядичах — ехать долго, неудобно, зато зарплата выше и вообще условия работы комфортнее. И я решила согласиться. Вот так мы с ней стали еще и коллегами.

В канун третьего дня рождения их сына я, как обычно, получила декретные деньги подруги и вечером поехала передать их. Дверь открыл Павел.

— Привет. А Лера где? — удивилась я, что той нигде не было видно, а ребенок сидел один с игрушками на полу.

Павел ухмыльнулся:

— Не знаю, Женя, где она подевалась. Она еще днем куда-то улетела. А я вот кормлю сына, играю с ним.

— Может, случилось что-нибудь? Ты тете Вале с дядей Колей звонил?

— Откуда? Телефона же нет. Я с больным ребенком, выйти в автомат не могу. Вот и сижу, жду, — с серьезным видом сообщил Павел.

— Блин… Но надо все-таки обязательно позвонить на Притыцкого. Вдруг она у них задержалась.

— Да вроде не собиралась, — понуро и как-то безысходно произнес Павел.

— Ладно, я пошла тогда, а ты Ромку на полу не держи: простудится еще больше, — посоветовала я, стоя уже на лестничной площадке, и попрощалась.

Я была в полном недоумении, куда могла деваться Лера, и поспешила к телефонному автомату. У родителей ее действительно не оказалось, и я забеспокоилась еще сильнее. Но что делать? В конце концов, меня дома ждала собственная дочь. Спустя время выяснилось: Лера объявилась дома уже за полночь — не в самом трезвом состоянии, зато в прекрасном настроении. Хоть Павел и привык к выкрутасам жены за столько лет семейной жизни, но, думаю, что без скандала там точно не обошлось.

За время декрета Леры в банке многое изменилось. Сменился благоволивший к ней начальник, и место руководителя заняла строгая и продвинутая молодая женщина. Она поставила рабочий процесс на компьютерные рельсы, и Лерке пришлось в спешном порядке осваивать и сам компьютер, и заковыристые банковские программы. Конечно, ей это не нравилось. Больше всего раздражало то, что остальные сотрудники легко справляются с новыми технологиями, а ей, как школьнице, приходится учиться, а что-то вообще выполнять с чужой помощью. Леру, додекретную «звезду», такое положение дел сильно унижало.

К тому же за три года в коллективе появились молоденькие и хорошенькие девочки — явные конкурентки относительно мужской половины. Лера психовала и плохо скрывала свое раздражение. Однако уволиться не могла. Ты же знаешь, что в начале двухтысячных годов рынок труда оставлял желать лучшего: платили мало, да и принимали на работу женщин после тридцати пяти лет весьма неохотно — особенно тех, кто плохо справлялся с компьютерами. Периодически ее злость и раздражение выливались на всех. И я не была исключением, но старалась не реагировать, ведь она — моя подруга детства. Хотелось думать, что это с ней только под злую руку происходит.

Как-то в конце месяца навалилось много работы: статистика, отчеты и прочее. Рабочий день в банке подходил уже к концу, но мне еще предстояло закончить срочный отчет. У меня сильно разболелась голова, и я обратилась к одной из сотрудниц за таблеткой. Та в силу возраста уже имела некоторый опыт в таких делах. Взглянув на меня, она спросила:

— Евгения, а у вас давление не повышается, случайно? Что-то вы покраснели сильно. Давайте измерим.

Тонометр показал «электрическую розетку» — 220. На шум и переполох из своего кабинета вышла начальница и, оценив обстановку, поняла, что отчет останется незаконченным. Такого она не могла допустить:

— Валерия Николаевна, вам придется сегодня задержаться и закончить работу Евгении Васильевны.

— Я не могу! — аж вскрикнула Лерка. — Я не планировала сегодня задерживаться!

— Придется. У нас безвыходная ситуация, — безапелляционно парировала руководительница.

Лера аж посинела от злости и пошла к телефону, а на обратном пути бросила на меня испепеляющий взгляд:

— Вечно ты подводишь. Лечиться надо, если больная, а не на работу ходить и людей подставлять!

Это были слова «поддержки» от моей лучшей и самой близкой подруги — можно сказать, родственницы, крестной моей дочери.

Приехавшая скорая купировала приступ «горячим уколом», но все-таки забрала меня в больницу. Ситуация переросла в наш первый и долгий перерыв в общении. Я перевелась в другое отделение банка, расположенное в черте города, и уже не хотела видеться с Лерой.

Но однажды моя сестра, жившая с родителями в нашем общем доме, стала свидетельницей странного эпизода. Был поздний вечер, Люба шла после второй смены и возле Леркиного подъезда встала как вкопанная. Очень знакомый голос кричал и матерился. Не обращая ни на кого внимания, дядя Коля тянул за волосы из открывшейся двери пьяную Леру. Та орала матом на весь двор, проклиная всех и вся. От шока Люба остолбенела, а дядя Коля, протащив мимо свою нерадивую дочь, силой затолкал ее в стоявшую рядом машину. Куча зевак в окнах никого не смутила. Скорее всего, картина была уже привычной. Люба еще несколько минут приходила в себя от увиденного. Даже спустя время она с большим трудом смогла рассказать мне об этом, все еще с трудом веря тому,