На что мой конюх, имевший в прошлом отношение к обуви, лишь кривит рожу. Впрочем, вскоре кривить её пришлось нам обоим…

В доме нас уже дожидалось письмо.

Глава 15

Глава 15

Из дворца — приглашение! На утро. Почему-то на седьмое сентября…

Странно. Я-то думал, раньше позовут. Причём приглашение не на прием к императору, а в канцелярию. То есть возможны варианты. Могут назначить другую дату. Могут выдать инструкцию: что с песней делать, кому и куда её нести. А могут и вовсе отлуп дать — мол: «Благодарствуем, сударь, но без ваших стишков обойдёмся».

И сказано — новинки с собой взять.

А какие? Керосин и лампу? Или только «Дымок»?

Обсудив это с Тимохой, который тоже ни черта не понял, решаю пока выкинуть из головы будущий визит в Кремль. А то ещё начну заранее нервничать — толку ноль, а настроение испорчу.

Перед самым визитом, получив остатки денег за месяц, Лизавета вдруг попросила у меня разрешения отлучиться — мол, к подруге надо да по лавкам пробежаться.

Отпустил, конечно. А сам, пользуясь случаем, решил проведать её матушку, Аксинью.

На втором этаже я, если честно, с момента возвращения был раза два, не больше. Там ещё и утепление-то толком не закончили… Думаю: чего зря ноги бить? Да и мой проныра-слуга туда шастает регулярно — случись что, донёс бы.

Надо признать, просторно у них тут. И вид из окна — загляденье: деревья ещё зелёные, не желтеют, глаз отдыхает. Даже как-то непривычно — тишина, покой… почти в центре Москвы.

И вот смотрю я на Аксинью… и не понимаю.

Обычно она ходит еле-еле — ногами шаркает, за спину хватается, будто сейчас развалится на части. А тут резво так передвигается, нагибается без всяких охов и ахов. Это чего она, выходит… симулировала?

Ну ладно — женщины могут там чувства разные изображать. Но зачем это старушке?

Поднялся я тихо — лестница новая, ни одна половица не скрипнула, — и она меня пока не заметила. А я увидел, как мамаша Лизы деловито собирает свои вещи в узлы.

— Это вы куда собрались? Продавать, что ли, вещи надумали? — спрашиваю прямо.

— Ой! — «больная» мамаша аж подпрыгнула на месте.

— Случилось чего? — всё так же недоумеваю я.

— Я… мы… изволите… — выдала она бессвязный набор слов… и покраснела.

— Да вы не переживайте, — примирительно говорю я. — Вижу, вам лучше стало. Я так зашёл, проведать.

И самому стало неловко: что я, в самом деле, дознаватель какой? Мало ли какие у людей дела… не всё же мне отчёты давать.

— Уехать мы с дочкой, Алексей, хотим… месяц вот доработали, — выдала тётка, выронив из рук немалый узел с вещами.

Новость меня, если не огорошила, то точно сбила с толку. Деньгами я их не обижаю, живут, вон, в хоромах — просторнее моих, да и работой особо не гружу. Хотя… варенье из крыжовника сварить велел. Но не из-за этого же, в самом деле?

И чего молчали раньше? Люди ведь не крепостные — свободные. Хочешь — работай, не хочешь — скатертью дорога… но хоть предупреди по-человечески.

А ведь работники они проверенные: к кухне претензий нет, в доме чистота, на дворе порядок. Расставаться с ними, конечно, не хочется. Может… деньжат добавить?

— Дело ваше, — говорю сдержанно. — А что-то, может, не так? Тимоха не обижал? Работы у вас по дому немного, хозяйство небольшое…

— Да тут другое, барин… — замялась Аксинья. — Малый один… ещё когда Лизка в трактире служила… ходил к ней. Ходил, ходил… да и надул ей подол…

— Ничего не понял. Замуж Лиза выйти хочет? Подол какой-то… Ребёнка, что ли, ждёт? И кто таков?

— Ждёт. Как есть — ждёт, — вздохнула тётка. — А парень он добрый — третий сын купца Корякина.

Она перекрестилась на образа в углу и продолжила, уже увереннее:

— У братьев его всё девки рождаются, вот Иван Силыч, отец его, и дал младшему добро: женись, мол. Может, хоть от тебя наследник выйдет…

— Ну, дело-то хорошее… — протянул я. — А что ж молчали? И к чему это представление с немощью?

— Звал он её уже давно — поведала Аксинья. — Да дочка только вчера согласие дала… А спину мне и вправду отпустило — как в баньке попарилась. Ты, Алексей Алексеич, уж не серчай на нас… Дочке лет немало, а с дитём — кому она потом нужна будет?

И, вздохнув, добила:

— Ты ведь её не возьмёшь… в жёны-то, да и важный стал — с самим государем видался…

Нет, логику их я понимаю. Лиза старше меня, а бабий век, как ни крути, короткий. И вроде девица хороша — пригожа, ласкова, всё при ней… а глядишь — и никого из женихов на горизонте.

Обсудили мы это с Тимохой — и сошлись на том, что так, пожалуй, для Лизы и её мамы лучше. Пусть идут без обиды: жизнь у каждого своя.

Вот только не даёт мне покоя одна мысль.

Младшей в такой семье быть — удовольствие сомнительное. Братья, небось, уже при деле, у каждого своя доля. И третьего сына, конечно, пристроят — не пропадёт. Да только живут они, как сейчас часто бывает, одним двором, тут, недалече от Москвы.

Вот к примеру уедет муж по делам — а кого слать? Самого младшего, разумеется, — и останется она в доме одна, с тремя бабами. Тут-то и начнётся настоящая дедовщина…. Тьфу ты, бабовщина. Работой её завалят по самую макушку. Ни тебе слова лишнего, ни передышки — всё на ней будет. И мамаша не спасёт.

Один плюс я для себя всё же вижу: купец первой гильдии Корякин главным образом табачным промыслом живёт, и «Дымок» свой в его лавке на Никольской я уже сбывал. Через ту же лавку и дальше дело вести можно.

А купец он не из мелких: капиталу имеет тысяч тридцать серебром, лавок табачных — с полдюжины по Москве, да ещё и прочие промыслы есть. Для моей домоправительницы партия, прямо сказать, выгодная.

Однако, несмотря на бодрые заверения Тимохи, есть у меня подозрение, что без женской руки дом наш скоро превратится в самый настоящий свинарник.

Другой барин, может, и порол бы — да к порядку приучал… да только я Тимоху