есть вода. Что за чередованием — воля. Что за приходом и уходом — Тот, Кто не приходит и не уходит, потому что Он — всегда.

Я потянулся к камушку. Последнему. Он лежал рядом — маленький, тёплый, гладкий. Я взял его двумя пальцами и подержал.

Делать больше было нечего. Всё было — сделано. Не мной. Всё было — сделано, задолго до этого утра, задолго до моего рождения, задолго до первой звезды. Сделано — и я сидел внутри этого сделанного, как сидят внутри дома, который кто-то построил для тебя, пока ты бродил снаружи и думал, что бездомен.

Я бросил камушек. Он полетел в темноту — я не видел, где он коснулся воды, но слышал: тихий, короткий плеск. И ещё один — отскок. И ещё. И тишина.

И я подумал — последняя мысль этого дня, самая тихая из всех, — что Элени сейчас спит на Тасосе, у сестры, и что завтра она вернётся, и я встречу её на пристани, и она сойдёт по трапу, и закусит нижнюю губу, как делает, когда старается не улыбаться, — и я скажу ей что-то, или не скажу, — и мы поедем домой, в Перею, в квартиру с балконом, и будем пить кофе, и смотреть на залив, и, может быть, однажды утром я снова приду на берег, и песок будет холодным, — тем самым предрассветным холодом, который не жжёт, а напоминает, что ты есть, — и я сяду, и мне не нужно будет ничего искать, потому что всё уже найдено, — вернее, всё уже нашло меня.

Совершилось, — сказало Слово, ставшее плотью.

И я ответил: Ей, аминь, Господи Иисусе Христе. Совершилось.