— продолжил Николай Семенович, — что отряд пополнился четырьмя новыми бойцами. И… — тут он слегка запнулся, — и я хочу сказать, что если кто из советских граждан оступился, или как еще… Словом, не по своей воле оказался среди… среди прислужников немецких… то наши партия и правительство дают таким возможность исправиться. Мы сегодня имеем одного такого. Он должен искупить вину и вернуться в строй борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.

Денисов явно был доволен тем, что сумел произнести столь сложную словесную конструкцию. Но тут же насупился:

— Также должен сообщить, что наш отряд понес первую потерю. В бою погиб наш боевой товарищ Сергей Сысоев. Почтим его память минутой молчания.

Отряд и так стоял молча, а тут стало совсем тихо. Слышно было, как чуть шелестят кроны под ветром. Наконец прозвучала команда: «Вольно, разойдись!»

Я подумал было, что надо подойти к взводному, получить какие-то распоряжения… Но вышло совершенно иначе. Меня окликнул Денисов:

— Крылов! Зайди ко мне.

Недоумевая, я пошел вслед за командиром в штабную землянку. Рекс, естественно, рядом.

«Тут подожди меня,» — сказал я перед входом.

«Понял».

Темная землянка так же освещалась лучинкой.

— Садись, — пригласил Николай Семенович. И совершенно неожиданно спросил: — Скажи, ты комсомолец?

Пришлось положиться на удачу:

— Да, — сказал как можно тверже. — Только вот документов с собой никаких.

— Ладно. Документы дело важное, но не главное. Главное — характер, боевой дух…

Здесь Николай Семенович так призадумался, словно решал некую психологическую задачу. Решил:

— Самсонов очень хорошо про тебя отозвался. Говорит: Крылов молодец. Действовал отлично. Говорит — можно подумать, что у него военная подготовка есть.

— Так я и собирался. Я же говорил…

— Помню, помню. Ладно, я к чему: партийную организацию нам восстанавливать надо. Мы тут посоветовались, решили: создадим общую партийно-комсомольскую. Все же в полевых условиях действуем. Ты как на это смотришь?

— Разумно, по-моему. Логично.

— Вот этим вскоре и займемся. Но чуть позже. А пока… да ты, верно, и сам догадываешься. Пока нужно еще одну акцию совершить.

— Тимошкино? Радиостанция?

— Точно. Так оно и есть. Без связи нам беда, а там, глядишь, найдем… А кроме того, нужно все время действовать. Не можем же мы все время тут в болоте отсиживаться?

— Согласен.

— Вот. У вас боевое слаживание прошло хорошо, но надо всех постепенно в боях обкатывать. Пойдете примерно той же группой, но побольше. Теперь смотри: опять Самсонов пойдет старшим. Без него никак. Игнат Кузьмич тоже. И без него пока не обойдемся. Он хоть и политически малограмотный, но наша главная лесная голова, других таких нету. Вы с Иваном Кондратьевым. Как вы с ним, сложились в боевую единицу?

— Нормально. Товарищ командир, Миша Лукашин в бой рвется.

Денисов внимательно посмотрел на меня:

— Подумаем.

А вечером после ужина Самсонов собрал группу. Теперь особо не секретили, да и скрывать было бессмысленно. Народу отобрали побольше: ефрейтор и три красноармейца, пятеро партизан, в том числе Ваня с Мишей. И Сидоров.

— Завтра на рассвете выход, — объявил старлей. — Провиант выделен. Оружие сейчас же проверить, подготовить. Боекомплект — не менее десяти патронов. У кого не хватает — пополнить. Занимаем землянку первого взвода. Сейчас отдыхать. Подъем в пять тридцать. Вопросы? Нет. Очень хорошо. Отбой!

На рассвете отряд в одиннадцать человек и одну собаку построился, Самсонов проверил готовность к выполнению задания. Оружие, снаряжение, медикаменты, продукты. Проверил все дотошно, тщательно. На Рекса покосился — в строевой проядок, видать, пес все-таки не очень вписывался. Но в псиной пользе старший лейтенант уже не сомневался.

Скомандовал:

— Вперед!

И шеренга обратилась в колонну. Во главе, естественно, Игнат Кузьмич.

Этот поход оказался покороче предыдущего. Шарово ближе. Правда, и шли не в таком темпе. Кузьмич выбрал щадящий режим ходьбы. Где-то к половине одиннадцатого были у цели.

— Ну вот, гляди, Павел Сергеич… — начал Кузьмич.

Павел Сергеевич — это Самсонов. Штатское обращение ему пришлось не очень по вкусу, но Кузьмича перевоспитывать поздно. Лишь рукой махнул.

Старик растолковал: если пройти околицей — там что-то вроде косогора, буерака — то можно полдеревни обойти незаметно. Ну, при доле везения, конечно.

— А где у них эта радиомашина стоит? — обратился дед к Сидорову.

Тот поспешно разъяснил:

— Это вот смотрите… — и все изложил довольно толково.

Из лесного допроса я помнил, что постоянный персонал радиостанции — пять человек, переменный — по-всякому. Можно напороться и на взвод.

В лице старшего лейтенанта отразилось мучительное раздумье — но лишь на секунду. Понятно, что надо идти и сражаться. Иного не дано.

— Вперед, — вновь приказал он.

— Товарищ старший лейтенант, — вмешался я. — Разрешите Рекса пустить вперед? Он вмиг почует если что не то.

Самсонов не постеснялся обратиться к Иванову, сознавая его компетентность:

— Как считаешь, Игнатий Кузьмич?

— Тоже дело, — солидно кивнул тот.

«Рекс, — быстро молвил я, — ты понял? Я тебе сейчас вслух скажу для вида…»

«Есть!» — мгновенный отклик.

— Рекс, вперед! Слушать!

— Он так поймет? — удивился ефрейтор.

— Поймет, — без сомнений подтвердил старый охотник. — Это уж я знаю.

Ах, Игнат Кузьмич, мой преданный союзник по собачьим вопросам! Как хорошо, что ты есть!..

И мы стремительно пустились по косогору: Пес, Кузьмич, я, дальше остальные. Наши с Рексом мозги работали как две радиостанции:

«Рекс, ты чуешь людей?»

«Да, много в одном месте. Туда?»

«Туда».

«Иду, хозяин!»

И обежав сколько-то дворов по косогору, он устремился вверх. Мы следом.

Теперь я различил невнятные чужие голоса наверху, смех.

«Рекс, стоп! Лежать».

И пес послушно нырнул в заросли чертополоха, лопухов, еще всякой травы. Я обернулся, рукой сделал резкий жест: лежать! Тихо!

Все послушно легли. Я тоже. Подполз к Игнатию Кузьмичу. Шепотом:

— Ну что здесь?

Из-за бурьянной завесы почти ничего не было видно, хотя немецкие голоса звучали отчетливо.

— Посмотри, — шепнул Кузьмич и указал пальцем. — Вон оттуда. Увидишь.

Я осторожно отполз вправо, раздвинул стебли…

Вот это сюрприз!

Заросли, конечно, мешали нормальному обзору, но машина — черный «Опель-блитц» — видна была хорошо. Да, это был фургон-«кунг» с несколькими антеннами. Информация подтвердилась.

Но главное было в другом…

Глава 12

Рядом с машиной и вокруг нее в полураздетом виде бродили, лениво переговариваясь, человек десять немцев. Минимум. Это лишь те, кого удалось