Когда Алехандро поднял голову, его взгляд упал на окно его мастерской. Там, за стеклом, покрытым причудливыми морозными узорами, виднелась незаконченная деревянная лодка – уменьшенная копия "Морской чайки", которую он мастерил по вечерам, когда Луиса уже засыпала, а Кармен сидела рядом, читая вслух или просто молча наблюдая за его работой. Рядом на верстаке лежали инструменты – некоторые с намертво присохшими каплями краски еще со времен его первых, неуклюжих попыток что-то создать, другие – новые, подаренные Кармен в прошлое Рождество.

– Пап, а правда, что у дяди Эйвинда дома есть настоящий корабельный колокол? – Луиса вертела в руках камень с Монблана, который теперь стоял на полке в гостиной рядом с семейными фотографиями. – И что он может предсказывать шторм?

Алехандро улыбнулся, глядя, как Кармен наливает глинтвейн в высокие керамические кружки с руническими узорами – подарок от Лины в прошлом году. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с дымком от свечей на подоконнике.

– Правда, – ответил он, поправляя венок из еловых веток над дверью. – И этот колокол когда-то спас их лодку во время шторма. Но это история на целый вечер, с подробностями и секретами, которые знают только настоящие моряки.

За окном послышался знакомый гудок машины – два коротких, один длинный, фирменный сигнал Эйвинда. Луиса бросилась к двери, а Кармен, поправляя фартук, улыбнулась той самой улыбкой, что когда-то покорила его на университетском фестивале, когда они были еще студентами, а о горах он мечтал как о чем-то далеком и недостижимом.

– Иди встречай своих мореплавателей, – сказала она, доставая из духовки противень с картошкой и рыбой. – А я пока дополню наш ужин тем самым вяленым лососем, который они привезли. И, – она сделала паузу, бросая взгляд на кухонный стол, где среди праздничной посуды лежала открытка из Норвегии, – посмотрю, не подмигнул ли нам опять этот озорной тролль.

Алехандро вышел на крыльцо. Его больше не тянуло к горам – потому что самое важное восхождение оказалось не на вершину, а домой. И этот путь, через лед и холод, через боль и отчаяние, он прошел до конца. Теперь перед ним расстилалась другая дорога – теплая, освещенная огнями дома, наполненная смехом дочери и тихим счастьем обычной жизни. И это было лучше любых вершин.