Но вот я веду себя иррационально и нехарактерно для себя.

Я приближаюсь к нему тихими размеренными шагами. Годы тренировок сделали меня более ловким, чем я мог бы быть при моём росте.

— Мне кажется, если бы ты хотел назвать команду в честь Табиты, ты мог бы назвать её «Скороговорки», — говорит Стретч, когда я подхожу ближе, чтобы услышать его. — Ты всё ещё можешь завязать узел на черенке вишни?

Я стискиваю зубы и напрягаю мышцы, оценивая его со спины. Я уверен, что он привык быть самым крупным парнем в комнате, но теперь это не так.

Табита осматривает его, опуская взгляд, а затем поднимая его снова, как будто находит его жалким, забавным и совершенно никчёмным. То, как она на него смотрит, возвращает мне пару крупиц моего достоинства, которые я потерял, когда решил подойти и прервать их.

Я знаю только одно: я не хочу, чтобы он был рядом с ней. И она тоже этого не хочет.

— Всё ещё мечтаешь о единственном минете, который тебе когда-либо делали, Теренс? Это было в десятом классе? Жаль, что ты достиг пика так рано.

Минет. Она говорит это с уверенной улыбкой. Меня пробирает дрожь от ревности. Она одновременно и нежелательна, и неоспорима. Я ревную к каждому ублюдку, который хотя бы взглянет в сторону Табиты, не говоря уже о том, кто трахал её в рот.

Подхалим-неудачник снова начинает болтать.

— Знаешь…

Но я не даю ему уйти далеко. В два шага я оказываюсь позади него и кладу руку ему на шею. Непринуждённо, конечно. Но я могу сжать руку и сделать всё гораздо менее непринуждённым. Я использую свой лучший сценический голос. Скорость, чёткость, громкость, уравновешенность, поза — моя поза слегка смещена в сторону. Со спины люди могут подумать, что мы старые друзья, но все, кто смотрит на нас, понимают, что к чему, когда я опускаю лицо рядом с его лицом.

— Знаешь, что я мог бы связать узлом? Эту твою долбаную шею. И тогда никому не пришлось бы терпеть твоё присутствие здесь. — Я не стараюсь говорить тихо. Меня взбесили эти жалкие подначки. — У кого-нибудь есть возражения?

Табита испуганно смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Затем она поднимает взгляд, как будто заметила что-то особенно интересное в форме пятна на потолочной плитке.

Парень пригибается и убегает, трусливо скрываясь. Вокруг нас начинается болтовня. Я слышу, как кто-то говорит, что ненавидит этого парня и что сегодня девичник. Я не знаю, и мне всё равно. Всё это отходит на второй план, и я слышу только общие фразы, потому что тёмные глаза Табиты снова устремлены на меня. Она обхватывает губами край дешёвого бокала и делает глоток бледно-золотистого ликёра.

Она дразнит меня. И это работает.

Поэтому, прежде чем я совершу какую-нибудь безумную выходку, например, вытащу её отсюда и буду умолять трахнуть меня, я разворачиваюсь на каблуках и иду обратно к дорожке для боулинга.

Баш подзывает остальных парней, и игра начинается, но я слишком взволнован, чтобы сосредоточиться. Вместо кеглей я вижу глупое лицо Стретча и бросаю шар так, словно хочу снести ему голову.

— Чёрт возьми, у тебя чертовски сильная рука, — комментирует Уэст, явно забавляясь, в то время как Баш ворчит: — Успокойся, блядь. Это не конкурс на самого сильного человека в мире.

Форд усмехается и качает головой, глядя на меня. Думаю, он более наблюдательный, чем остальные, а значит, он может догадываться о моей внезапной влюблённости в Табиту Гаррисон.

Влюблённости, которая застала меня врасплох посреди этого дерьмового бара. Влюблённости, которую я игнорировал несколько недель, чтобы избежать всех связанных с ней сложностей. Влюблённости, которая обречена на провал, потому что влюбляться в девушку, которая тебя ненавидит, — верный путь к катастрофе.

Какой бы плохой ни была эта идея, она всё равно остаётся идеей. От которой я не могу избавиться. Даже боулинг не помогает мне забыть о ней. Особенно когда я знаю, что она здесь.

Снова моя очередь, а мы уже проигрываем. Наша команда весёлая, но мы отстой. Я слышу, как девушки дразнят нас из бара. Я старался не смотреть в их сторону, но было невозможно удержаться, чтобы не посмотреть на Табиту. Иногда я ловлю её взгляд на себе. Иногда это другие женщины. Но ясно одно: они говорят обо мне.

Через несколько секунд моя догадка подтверждается.

— Ты слишком похож на Джейсона Момоа, Рис, — кричит Скайлар, и её голос едва слышен из-за грохота тяжёлых шаров и падающих кеглей.

Я игнорирую её. Судя по новостям, которые я видел, ей и так пришлось нелегко в последнее время, а я ещё и огрызаюсь.

— То, как ты носишь эти джинсы, просто преступление, Рис, — говорит Рози. Мне слишком нравится Форд, чтобы что-то сказать, поэтому я предпочитаю не обращать на них внимания, хотя они продолжают говорить.

— Твои руки не обязаны быть такими большими, Рис.

— Как ты смеешь защищать честь Тэбби, Рис? Ты кусок дерьма.

Качая головой в попытке привести мысли в порядок, я подхожу к линии и бросаю мяч. Но на меня устремлено слишком много взглядов. Мои чувства слишком сумбурны. И когда я отпускаю мяч, он летит слишком сильно.

Прямо в канаву.

И тут я слышу голос Рози, который я уже научился узнавать. Она выкрикивает самую громкую из своих насмешек.

— Эй, Рис, — кричит она через всё небольшое пространство. — Ты должен целиться в кегли. Дай этому парню несколько буферов, Фрэнки.

Парни вокруг меня не могут сдержать смех.

Уэст ухмыляется, уперев руки в бока.

— Я думал, что Табби — гроза мячей. Но, думаю, сегодня Рози может побить все рекорды.

Только Баш ободряюще хлопает меня по плечу.

— Я уверен, что ты в чём-то талантлив. Просто не в этом.

От этого парни смеются ещё громче.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на женщин, но они лишь заливаются ещё более громким смехом. Лицо Табиты пунцовое, и она практически прячется за бокалом текилы. Я улыбаюсь и отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку.