Бросит, как только наиграется. Такие, как он, не берут в жены беременных разведенок.

У меня перехватывает дыхание. Но я не отвожу взгляда.

— Даже если так, — говорю я. — Это моя жизнь и мои решения. И я сама буду их совершать. Без твоей помощи. И не ты ли хотела свести меня с ним, а, мама? Или что-то в твоих планах поменялось?

Она бледнеет от злости и усмехается. Глаза — колючие-колючие и… совсем неродные…

— Ты еще пожалеешь.

— Может быть, — киваю. — Но это будет мое решение. А теперь уходи.

— Что?

— Я сказала, уходи, — открываю входную дверь. — Нам больше не о чем говорить.

Мама смотрит на меня, не двигаясь. В ее глазах — удивление вперемешку с яростью. Она не привыкла, чтобы ей перечили. Не привыкла, чтобы ее выгоняли.

— Ты выгоняешь родную мать? — голос ее звенит.

— Я выгоняю человека, который хотел заставить меня убить моего ребенка, — отвечаю я. — Такое отношение, мама, даже чужие люди друг к другу не проявляют. И я не знаю, как это называется. Но материнского в этом точно не было.

Она застывает. Впервые я вижу ее растерянной. Наверное, ждала, что я сломаюсь, заплачу, начну оправдываться. Но я просто стою и смотрю.

— Вон, — говорю я тихо, но твердо.

Она идет к двери. Медленно, будто надеется, что я передумаю. Я не передумаю.

— Ты об этом пожалеешь, — повторяет она, переступая порог.

— Уже нет, — отвечаю я и закрываю дверь.

Стою, прислонившись спиной к двери. Внутри — все кипит. Руки трясутся, в висках стучит, а к лицу приливает жар, сменяясь холодом.

Малыш, только бы с малышом все было хорошо.

Делаю шаг, другой. Ноги не слушаются. Сажусь на пол прямо в прихожей, обхватываю колени руками.

Дышать тяжело, сердце колотится где-то в горле. В ушах шум, перед глазами все плывет.

— Спокойно, — шепчу я. — Спокойно, Надя. Ты все правильно сделала. Все хорошо.

Но страх не отпускает. Что, если я навредила? Что, если все это напряжение, вся эта злость — они же отражаются на нем? На нем, маленьком, беззащитном?

— Нет, — говорю себе громче. — Нет. Мы справимся. Мы справимся.

Мне так плохо, что я теряюсь в первый момент, но достаю телефон и набираю скорую.

— Здравствуйте, мне плохо. Я беременна, живот болит. Давление, наверное. Пожалуйста, приезжайте.

Голос ровный, хотя внутри все дрожит. Диспетчер задает вопросы, я отвечаю. Называю адрес.

Кладу трубку и сижу на полу, прижав руки к животу.

— Все будет хорошо, — шепчу я. — Все будет хорошо.

Скорая приезжает быстро. Врачи что-то спрашивают, измеряют давление, слушают. Я отвечаю автоматически.

— Вам лучше поехать с нами в больницу, — говорит фельдшер.

Соглашаюсь не раздумывая, и меня везут в больницу.

В приемном покое суета.

Меня осматривают, что-то говорят про угрозу и тонус — слова пробиваются как сквозь вату…

— Подержим вас, понаблюдаем, капельницы поделаем, — говорит врач, и я киваю.

Меня провожают в палату по длинному коридору.

Само нахождение в больнице и успокаивает, и, одновременно с этим, вселяет тревогу.

Все будет хорошо. Ребенок в порядке. Меня положили просто для наблюдения.

Полы скользкие, и я ступаю медленно.

В голове — обрывки разговора с матерью… перед глазами встает ее лицо и взгляд… странный, чужой.

«Я все правильно сделала. Я все правильно сделала», — повторяю себе мысленно.

Поднимаю глаза.

Впереди, метрах в десяти, идет женщина. Светлые волосы собраны в пучок, белый халат медработника. Она поворачивается, и я вижу лицо.

Останавливаюсь пораженная…

Это та самая пепельная блондинка из ресторана!

Хлопаю глазами, протираю их и — ошибки быть не может!

Это точно она!

* * *

Дорогие читатели!

Хочу пригласить вас в другую свою книгу — легкую романтическую историю о мужчине, случайно ставшем отцом))

Ее можно прочитать со скидкой в 50 %!

Сылочку прилагаю — https:// /shrt/rOt-

"Научу быть папой"

Еще вчера у меня было все: куча денег, шикарные девчонки каждую ночь и слава непобедимого бойца.

Все, о чем может мечтать мужчина.

А сегодня…

– Я четыре года была мамой. Теперь твоя очередь, Олег, – и девушка, которую я едва узнаю, вталкивает малютку-девочку ко мне в квартиру.

Я чемпион по боям без правил, а не нянька!

И с появлением ребенка в моей жизни, сложности только начинаются.

Но на кону – гораздо большее, чем титул чемпиона…

Глава 37

Надежда

Она идет по коридору быстрым шагом. Белый халат, пепельный пучок на затылке. Я узнала бы эту походку из тысячи — плавную, скользящую, будто она не идет, а плывет над полом.

— Девушка, вам сюда, — санитарка тянет меня за локоть в другую сторону. — В палату № 412, вам туда.

— Сейчас, подождите…

Я пытаюсь выдернуть руку, но пальцы у нее профессионально цепкие.

— Нельзя вам туда, — голос строгий, но не злой. — Там ординаторская, только для персонала. Вам в палату.

— Я видела одну женщину… — начинаю, но санитарка уже тянет меня к палате, и я спотыкаюсь, едва успевая переставлять ноги.

— Потом разберетесь, — отрезает она. — Вам сейчас лежать, давление скачет, тонус. Нечего по коридорам бегать.

Обернуться не получается. Коридор уходит влево, и фигура в белом халате исчезает за поворотом.

Палата маленькая, на две койки. Вторая пустует. Окно выходит во двор, на серую больничную стену. Я сажусь на кровать, и руки все еще дрожат.

— Отдыхайте, — санитарка поправляет подушку. — Врач скоро придет.

Она выходит, и я остаюсь одна.

Тупо смотрю на дверь.

Она здесь. В этой больнице. Та самая. Пепельная девушка Давида.

Что она делает в больнице? Работает? Учится? Или… лечится? Но зачем тогда халат?

Кручу в голове, сжимаю пальцы.

Мысль режет холодом: а вдруг она работает именно здесь, в этом отделении? Вдруг она будет меня осматривать? Лечить? Входить в палату?

Живот сжимается спазмом. Нет. Этого не может быть. Это слишком.

Приваливаюсь к подушке, закрываю глаза. В ушах — стук собственного сердца.

Странно все это. Слишком странно.

Я вспоминаю: мамин разговор о Дубае, Адам, который так вовремя появился. Дядя Костя, который взялся проверять, и тут же — инфаркт. Паша погибает, и я узнаю об этом, когда уже нахожусь в его квартире. А теперь — блондинка. В той же больнице, куда меня привезли.

Слишком много совпадений.

Открываю глаза, смотрю в потолок.

Это не совпадения. Кто-то ведет игру. Кто-то дергает за ниточки, а я — марионетка, которая даже не видит рук кукловода.

Но зачем?

Мама? Она могла. Она умеет. Но зачем