хоть слабый сигнал, что она узнала его. Но видел лишь пустоту — бездонную, холодную, пожирающую всё, что когда-то было живым.

Он протянул руку сквозь решётку. Металл был холодным, как лёд, но ещё холоднее было то, что сжимало его сердце. Она задергалась ещё сильнее, пытаясь дотянуться, издавая хриплые, нечеловеческие звуки.

— Прости меня, — прошептал он, голос дрогнул, но он не позволил себе отвести взгляд. — Я обещаю, я тебя верну!

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.

Постоял ещё несколько мгновений, вглядываясь в её искажённое лицо, вслушиваясь в её хрипы. Затем резко развернулся и захлопнул дверь. Засов громко щёлкнул, отрезая её от мира.

В коридоре он прислонился к стене, закрыв глаза. Руки дрожали, но он сжал их в кулаки и несколько раз ударил ими в стену, заставляя себя дышать ровно. Запах крови и разложения преследовал его, но он уже привык. Привык к этому аду, который сам создал.

«Это ради тебя», — мысленно повторил он, но слова уже не приносили утешения.

Он выпрямился, провёл рукой по лицу и направился прочь. Впереди ждали дела: патрули, отчёты, решения. Но в глубине души он знал — ничто из этого не имеет смысла, пока она остаётся там, за решёткой.

* * *

Диану определили на работу. Она вместе с другими женщинами ходила по домам, собирая вещи: постельное бельё, одежду, посуду, инструменты, мелочи для быта — всё, что могло пригодиться для обустройства поселения. Эти рейды напоминали тихую скорбь по ушедшей эпохе: каждый дом хранил следы чьей-то жизни, застывшей в момент катастрофы.

Собранные вещи стаскивали в здание штаба, где их сортировали, чинили при необходимости и распределяли по комнатам общежития. Внутри поселения было пять многоэтажных домов, кроме двух пятиэтажек с жилыми комнатами. Двухэтажное здание штаба располагалось посередине — массивное, с широкими окнами и бетонными колоннами у входа. До всего случившегося тут, видимо, размещались офисы: об этом говорили остатки оргтехники (пыльные принтеры, сканеры, кофемашины и прочая канцелярия), стопки бумаг с выцветшими логотипами и стандартная, порой вычурная мебель — кресла с кожаной обивкой, столы с хромированными ножками, шкафы с застеклёнными дверцами.

Диана вошла в очередную квартиру. Открыв дверь в небольшую прихожую, она постояла на пороге, оглядывая помещение. Воздух здесь стоял неподвижный, пропитанный запахом старой древесины и забытых духов. Тишину нарушал лишь скрип половиц под её ботинками.

Маленький шкафчик из светлого дерева стоял у стены — дверцы слегка покосились, но петли ещё держались. Рядом — простая металлическая вешалка с крючками, под ней — мягкий пуфик, обитый ярким зелёным вельветом. Возле пуфика — овальное зеркало в раме с резными узорами, покрытое тонким слоем пыли. На вешалке висели вещи: тёмный плащ с капюшоном, кожаная куртка с потёртостями на локтях и женская красная сумочка — яркая, словно капля крови на сером фоне.

Диана шагнула внутрь, осторожно проводя рукой по поверхности шкафа. Под пальцами остались следы пыли — времени здесь будто не существовало. Её взгляд упал на тапочки у пуфика: мягкие, бежевые, с пушистыми помпонами, слегка скособоченные, как будто хозяйка только что сняла их и ушла на минутку.

Она медленно прошла в комнату — там стояла кровать с кованым изголовьем, покрытая пледом в клетку. На тумбочке — стакан с засохшими стеблями цветов, раскрытая книга, рядом — фоторамка, перевёрнутая лицом вниз. Диана не стала её поднимать.

В углу — комод с ящиками, один из них выдвинут наполовину. Внутри — сложенные носки, кружевной платок, маленькая шкатулка с пуговицами. На подоконнике — горшок с мёртвым растением, его хрупкие стебли напоминали паучьи лапки.

Диана вздохнула, достала из-за пояса мешок и начала собирать вещи. Каждое движение давалось нелегко — будто она вторгалась в чужой сон, тревожила призраков прошлого. Но поселение нуждалось в этих мелочах. В этих осколках прежней жизни.

Вытаскивая первый мешок из квартиры, Диана столкнулась на лестничной клетке с девушкой. Та выходила из квартиры напротив с таким же мешком — тяжёлым, набитым доверху, отчего её плечи слегка опустились под его весом. На лестнице царил полумрак — единственное окно на площадке было затянуто пыльной плёнкой, и лишь узкие лучи света пробивались сквозь щели, выхватывая из сумрака пыль, кружащуюся в воздухе.

— Привет, — растерявшись, сказала Диана. Её голос прозвучал чуть громче, чем она ожидала, и эхо отразилось от голых стен.

Девушка кивнула в ответ:

— Привет.

Диана остановилась, чтобы пропустить её. Но девушка остановилась тоже, словно застигнутая врасплох. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли сомнение, то ли нерешительность.

— Проходи, — махнула рукой Диана, слегка улыбнувшись, пытаясь сгладить неловкость.

Девушка как-то странно, продолжительно посмотрела на неё, будто взвешивала каждое слово, собираясь с духом. Её пальцы нервно сжали край мешка, а губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать. Но потом всё же молча кивнула и стала спускаться вниз по лестнице, ступая осторожно, будто боясь нарушить тишину.

Диана нахмурилась, провожая её взглядом. «Что это было?» — мелькнуло у неё в голове. Она пожала плечами, взвалила мешок на плечо и пошла следом, а где-то вдали, в глубине дома на других этажах, раздаются приглушённые голоса других сборщиков.

Целый день они ходили по квартирам, собирая вещи. Каждая дверь открывала новый мир — застывший, заброшенный, но полный следов прежней жизни. В одной квартире на столе осталась недопитая чашка чая, в другой — детские игрушки разбросанные по комнате, в третьей — раскрытый дневник с незаконченной фразой. Диана складывала в мешок постельное бельё, посуду, инструменты, иногда задерживаясь, чтобы рассмотреть фотографию в рамке или потрёпанную книгу. Каждый предмет будто шептал: «Здесь были люди. Здесь была жизнь».

Старшая группы, Татьяна, с суровым лицом и усталыми глазами, собрала их на обед — два бутерброда с паштетом и кружка чая — и объявила:

— Завтра в этих же квартирах предстоит уборка. У Викинга большие планы на это поселение. И позже, когда людей здесь станет гораздо больше, то эти квартиры будут заселять семейными парами с детьми.

Диана горько усмехнулась, глядя на обшарпанные стены и кое-где выбитые окна. «Да уж, планы грандиозные! Хотелось бы верить, что всё так и будет!» — подумала она, но вслух ничего не сказала.

Когда их наконец отпустили и сообщили, что на сегодня работа окончена, Диана устало побрела к общежитию. Ноги гудели от долгой ходьбы, спина ныла от тяжести мешков, а в голове крутились обрывки мыслей и образов — лица людей, которых она видела сегодня, предметы, которые собирала, тишина опустевших квартир.

Сзади послышались лёгкие шаги. Она обернулась.