его глазах мелькнуло что-то — усмешка? Ирония?

— В выходные, — повторил он. — Я помню.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он специально? Напоминает мне о том, что было? Или просто констатирует факт?

— Я имела в виду воскресенье, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — После того, как подписала документы о переводе.

— Я понял, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая усмешка, которую я так ненавидела.

Он закрыл папку, отложил её в сторону. Сложил руки на столе, посмотрел на меня в упор.

— Вероника, — сказал он, и моё имя в его устах прозвучало как прикосновение. — Вы знаете, зачем я вас вызвал?

— Обсудить финальные правки перед приездом немецкой делегации, — ответила я, хотя уже понимала, что это не всё.

— Это, — кивнул он. — Но не только.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Я смотрела на его спину — широкую, идеально прямую, ту, которую я помнила наизусть.

— Вы знаете, что такое слияние двух компаний? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — ответила я. — Это сложный процесс, который затрагивает все уровни организации: юридический, финансовый, управленческий, культурный.

— Культурный, — повторил он. — Это вы хорошо подметили. Немцы и мы — это разные культуры. Разные подходы к ведению бизнеса, к документации, к переговорам. Мне нужен человек, который говорит на их языке. Не только на немецком. На их корпоративном языке.

Он обернулся, посмотрел на меня.

— Я предлагаю вам стать моим персональным консультантом по слиянию.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Персональным? — переспросила я.

— Да, — кивнул он. — Вы будете работать напрямую со мной. Никаких посредников. Никаких начальников. Только вы и я.

Он вернулся к столу, сел. Открыл ноутбук, повернул экран ко мне.

На экране был проект договора — новый, не тот, который я принесла. В шапке стояло: «Трудовой договор с руководителем проекта по сопровождению международного слияния».

Я начала читать.

Пункт первый: должность — руководитель проекта международного слияния. Подчинение — непосредственно генеральному директору.

Пункт второй: заработная плата — в три раза выше моей текущей. Я перечитала цифру, не веря глазам.

Пункт третий: рабочее место — отдельный кабинет на тридцать восьмом этаже.

Пункт четвёртый: режим работы — полная занятость с возможностью ненормированного графика, включая поздние встречи и выездные совещания.

Пункт пятый: срок действия договора — до завершения проекта слияния, но не менее одного года.

Я подняла глаза.

— Ненормированный график, — сказала я. — Поздние встречи.

— Да, — кивнул он. — Немцы работают в другом часовом поясе. Иногда нам придётся созваниваться вечером. Или ночью.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о плановом совещании, а не о том, что я буду проводить ночи в его кабинете. Или у него дома.

— И неотлучное присутствие, — продолжил он, и в его голосе прозвучала та самая усмешка, которую я начинала ненавидеть. — Вы читали договор до конца?

Я опустила глаза.

Пункт шестой: «В связи с высокой степенью конфиденциальности информации, сотрудник обязуется находиться в режиме полной доступности для генерального директора на протяжении всего срока действия договора».

— Что значит «полная доступность»? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Это значит, что вы будете доступны для связи в любое время, — сказал он. — Телефон, мессенджеры, личные встречи.

— Личные встречи? — переспросила я.

— Если потребуется, — кивнул он. — Мы не можем обсуждать детали слияния по незащищённым каналам связи. Информация, которой мы будем владеть, стоит миллиарды. Её утечка может разрушить обе компании.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое. Он облекал это в деловые формулировки, в пункты договора, в требования безопасности. Но я понимала, что стоит за этими словами.

Он хотел, чтобы я была рядом. Всегда. В любое время. В любом месте.

— Это… — начала я, но он перебил.

— Это стандартная практика для проектов такого уровня, — сказал он. — Юристы подготовили договор, финансовый отдел утвердил. Всё в рамках закона.

— В рамках закона, — повторила я.

— Да, — кивнул он. — Вы можете отказаться. Я найду другого кандидата.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о выборе поставщика канцелярии. Но я видела, как напряглись его пальцы на подлокотниках кресла. Я видела, как дёрнулась мышца на его челюсти.

Он не хотел другого кандидата. Он хотел меня.

— Вы даёте мне время подумать? — спросила я.

— До завтра, — сказал он. — Немцы прилетают через пять дней. Нужно подготовить финальную презентацию.

Я кивнула, поднялась. Папка с договором лежала на столе, и я взяла её, чтобы уйти.

— Вероника, — сказал он, когда я уже взялась за ручку двери.

Я обернулась.

Он сидел за столом, смотрел на меня, и в его глазах не было той холодной власти, которую я видела на совещаниях. Было что-то другое. Что-то, что я не могла прочитать, но чувствовала каждой клеткой.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Это не только работа.

Я сжала ручку двери так, что побелели костяшки.

— А что? — спросила я.

Он помолчал.

— Я хочу, чтобы вы были рядом, — сказал он. — Не потому, что мне нужен консультант. Потому что мне нужны вы.

Я стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Он сказал это. Вслух. Без деловых формулировок, без пунктов договора, без прикрытия.

— Я подумаю, — сказала я и вышла.

* * *

Я шла по коридору тридцать восьмого этажа, и каблуки цокали по паркету, как метроном, отсчитывающий время. У меня было до завтра, чтобы решить. Согласиться или отказаться.

Согласиться — значит стать его. Не только на работе. Во всём. Каждый день, каждый вечер, каждую ночь быть доступной. Для звонков, для сообщений, для личных встреч.

Отказаться — значит потерять всё. Повышение, о котором я мечтала. Проект, который мог сделать мою карьеру. И его.

Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

— Что ты делаешь? — спросила я вслух.

Ответа не было.

* * *

Я села за стол, открыла папку, перечитала договор. Пункт за пунктом. Всё было юридически безупречно. Никаких намёков на личные отношения. Только работа. Только проект. Только конфиденциальность и полная доступность.

Но я знала, что стоит за этими словами.

Я вспомнила его взгляд, когда он сказал: «Я хочу, чтобы вы были рядом». В нём не было власти. Не было приказа. Было что-то, что я не видела в нём раньше. Что-то уязвимое, почти детское.

Я закрыла папку, отложила её в сторону.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Кати: «Ну как первый день на новой работе? Уже захватила мир?»

Я усмехнулась. Если бы она знала.

«Нормально. Договор с немцами,