подруга притягивает меня к себе, сочувствующе поглаживает по голове и спине, отчего я начинаю рыдать сильнее.

— Тетя Валя! Тетя Валя, — выбежала в коридор Аленка, — а папа нам обещал самокат купить! Ой, а ты чего плачешь? Ты заболела? Тебе больно? — тепленькие детские пальчики коснулись моих ледяных, погладили участливо.

— Алена, взяла Кирилла и брысь к себе в комнату, — приказывает дочери Света.

Аленка, обижено насупившись, уходит в детскую, прихватив за ручку высунувшего из-за угла улыбчивого Кирилла.

— Пойдем, Кирка, у взрослых тут важные разговоры, — подчеркнуто недовольно объясняет брату девочка, скрываясь за дверью.

— Так, Варюшка, хватит сырость разводить. Раздевайся, пошли на кухню, чай тебе заварю с ромашкой, ты успокоишься и все подробно расскажешь, окей?

Сопротивляться сил нет. Отходняк накрывает сильнее, и из тела вместе со слезами будто выкачали всю энергию. Чувствую себя бесформенным куском ваты.

Света помогает мне снять куртку. Нецензурно ругается, увидев на мне разорванную спортивку.

— Так, иди умойся, я сейчас.

Иду в ванную и ужасаюсь виду той девушки, что смотрит на меня в отражении зеркала.

Волосы растрепаны, лицо заревано, а щека опухла и на глазах темнеет — ссадины нет, но синяк обеспечен. Умываюсь ледяной водой, нарочно долго придерживая холодные ладошки у лица. Не верится, что все было правдой и уже закончилось. Кажется, вот-вот распахнется дверь в ванную и на пороге появится жуткий Андрей. Поэтому подскакиваю на месте, как ужаленная, когда входит Света.

— Тише, Варь, это я. Вот, надевай.

Подруга протягивает мне свою кофту. Великоватую, но хотя бы целую и с запахом уюта. Моя спортивка летит в мусорку.

— Идем на кухню, я чайник уже поставила.

Мы проходим на кухню. Первым делом подруга вытаскивает из морозилки пакет с пельменями, сует его мне в руки, чтобы я прижала его к щеке. Жар утих, стало легче.

Пока греется чайник, я начинаю рассказывать, как встретил меня их знакомый, как он почти силой напоил меня соком. Как я отключилась, а очнулась в постели, окруженная искусственными цветами, в комнате, похожей на склеп, с фотографиями девушек на стенах. Как мне было страшно, пока Андрей фотографировал меня, как я обманула его, ударила и сбежала…

Света слушала с расширенными от ужаса глазами. Не знала она об «увлечениях» их знакомого, это точно.

— Рома! А иди-ка, дорогой, сюда! — властным голосом, не предвещающим ничего хорошего, прокричала Света после моего краткого изложения.

Рома явился мгновенно. Застыл в проеме кухни, заранее догадываясь по тону жены, что в чем-то виноват, но пока еще не знал в чем.

— Скажи-ка, милый, какого лешего у тебя появился такой друг, как этот психопат Андрей?

Света воинственно двинулась на мужа. Ничего не понимающий Рома выставил перед собой защиту из ладоней. В таком виде он жену побаивался.

— Да что случилось-то, девчонки? Расскажите толком, — Рома перевел ошарашенный взгляд с жены на меня и обратно.

— Это я тебе сама лично расскажу что случилось. Ты почему мне не сказал, что твой Макаров больной на всю голову? К нему же только с электрошокером ходить, а еще лучше с телохранителем. Он Варьку чуть на тот свет не отправил, а ты тут диван перед телевизором давишь довольный?

— В смысле на тот свет? Что он сделал, Варь?

— Он психопат! И Варька не первая, кого он заманил к себе. Еще не известно, что он с другими женщинами сделал. Может, вообще прирезал и в лесу прикопал, или вон, у нас в парке, под тополем.

— Девчат, я честно ничего не знал. Макаров к нам месяц назад на завод устроился. Все один держался, ни с кем не общался, ну я его поддержать решил от лица коллектива, так сказать. Разговорились, он в гости пригласил. Мы же вместе к нему ходили, Ланчик. Нормальный же мужик с виду. А на лбу у него не написано, что он того.

— Короче, милый, ты эту кашу заварил, ты этому Андрею мозги и промывай. Не место таким людям среди нормальных жить. В психушку его определить надо. Но сначала в полицию заявление написать надо. Варь, ты как, напишешь?

— А?

Сжимая кружку с теплым ромашковым чаем, под Светины выговоры Роме, я задумалась. Денег не заработала, Егорку давно пора забирать от соседки, а домой идти совсем не хочется. Придется же объяснять пьяному Витале откуда у меня синяк на пол лица, снова рассказывать об Андрее.

Не хочу. Гадко. И реакция мужа непредсказуема.

Такая тьма беспросветная, что хоть волком вой. Одно радует — Света и Рома не знали о клинике Андрея. Не хотелось бы мне терять единственных друзей.

— Варь, ты заявление в полицию напишешь?

— Ой, нет, не хочу связываться. Да и что я предъявлю? Я ведь сама пришла к этому Андрею, сама напиток выпила. Еще и увечья нанесла. Он может с таким же успехом написать на меня заявление, не известно кому от этого хуже будет.

24

Егор

— А дальше вы знаете. У Егорки поднялась температура, и мы оказались здесь.

— Прости, — только и могу произнести после ошеломительного рассказа зеленоглазки.

Кожа на ладонях болит — с такой силой я сжимаю кулаки, слушая о «приключениях» девушки. Мороз по коже ползет, когда я живо представляю Варю рядом с этим психом Андреем. Явно же душевнобольной человек. Что было бы, если бы она не сбежала от него?

А после всего этого еще и муж концерт закатил? Девчонка не рассказала, но и так все ясно.

Гад он, Терехин этот.

И мне бы плюнуть на все ограничения, сграбастать эту девочку в объятия, прижать и пообещать, что больше никакая сволочь никогда ее не обидит и не напугает…

Но Варя сама сейчас находится в таком состоянии, что я сделаю только хуже. Еще сбежит тайком из больницы. Она может.

— Прости, — прочищаю горло и говорю громче.

— За что? — непонимающе хлопает ресницами девчонка.

Во время рассказа она несколько раз стыдливо прятала лицо в ладони. Замолкала. Мне приходилось ждать, когда она успокоится от воспоминаний пережитого, осторожно просил продолжать. И снова слушал, стискивая от гнева зубы до противного скрежета и сжимая до боли кулаки.

— За то, что долго искал, не уберег от маньяка, за то, что отпустил тебя из офиса. Тысячу раз пожалел, что сразу не предложил остаться со мной.

— Я бы не… осталась…

— Я бы убедил.

Опять отворачивается. Лицо скрывают прядки. Плачет?

— Варя, чтоб ты знала. Я запретил пускать к тебе твоего мужа, если вдруг он заявится сюда.

— Зачем? Он ничего плохого не сделал.

— Шутишь? — начинаю