Максима снова накрывают мои. Моё тело вновь оказывается под ним. Он снова входит, лаская при этом меня пальцами. На этот раз мне не больно, лишь немного дискомфортно, но это ощущение быстро тает, уступая место чему‑то новому, волнующему, неизведанному.

Макс двигается медленно, осторожно, не отрывая взгляда от моего лица. В его глазах — смесь нежности, тревоги и восхищения.

Я обнимаю его за плечи, притягиваю ближе, чувствуя, как внутри разгорается огонь — сначала робкий, потом всё сильнее, ярче. Его движения становятся ритмичнее, увереннее, но по‑прежнему бережными, будто он боится причинить боль.

- Всё хорошо, - выдыхаю, проводя пальцами по его спине. - Со мной всё хорошо.

Он улыбается — коротко, едва заметно, но в этой улыбке столько тепла, что сердце замирает.

- Скажи, если что‑то не так, - просит, замедляясь на миг.

И это правда. Боль ушла, оставив после себя лишь лёгкое покалывание, а на смену ей пришло ощущение наполненности, единства, близости, которую невозможно описать словами.

Мы двигаемся в одном ритме — сначала неторопливо, будто изучая друг друга заново, потом быстрее, смелее. Воздух вокруг нас накаляется, наполняется нашими стонами, прерывистым дыханием, шёпотом.

- Макс… - выдыхаю его имя, выгибаясь навстречу.

- Я здесь, - отвечает он, целуя меня в шею, плечо, грудь.

Его пальцы находят самую чувствительную точку, и я вскрикиваю, цепляясь за его плечи. Волна удовольствия накрывает меня, прокатывается по телу, заставляя дрожать, сжиматься, растворяться в этом мгновении.

- Да… - хрипло произносит он, ускоряясь. - Вот так…

Мир взрывается вспышками света. Я кричу его имя, выгибаюсь, теряю связь с реальностью. Он следует за мной через секунду — с глухим стоном, прижимая меня к себе так крепко, будто боится отпустить.

Мы замираем, переплетённые, задыхающиеся, мокрые от пота. Его сердце бьётся напротив моего — так же быстро, так же отчаянно.

Макс осторожно переворачивается на бок, притягивает меня к себе, укрывает нас одеялом. Целует в висок, проводит рукой по волосам.

- Прости, - шепчет.

- За что? - Глаза уже закрываются, и я маячу на грани со сном.

- За всё.

Глава 26. Выгодная сделка

Максим.

Проснулся ещё полчаса назад, но не могу встать, потому что любуюсь её красотой. Она спит, свернувшись калачиком, и даже в этом простом движении — невероятная грация. Длинные густые волосы разметались по подушке, словно шёлковое золото, обрамляя нежное лицо. Ресницы чуть подрагивают — наверное, видит какой‑то сон. А я ловлю себя на том, что затаил дыхание, боясь нарушить эту картину.

Её кожа — как тонкий фарфор, подсвеченный утренним солнцем, пробивающимся сквозь занавески. Мягкие изгибы тела под простынёй заставляют сердце биться чаще. Она такая хрупкая на вид, но я‑то знаю — внутри неё огонь, который способен растопить любой лёд.

Осторожно протягиваю руку, провожу кончиками пальцев по её плечу. Она мурлычет что‑то невнятное, поворачивается на спину. Простыня сползает, открывая взгляду изящную линию шеи, плавный изгиб груди.

Не удерживаюсь — наклоняюсь, касаюсь губами её ключицы. Она вздрагивает, медленно открывает глаза. В них — сначала лёгкая растерянность, потом тёплая, сонная улыбка.

- Ты давно не спишь? - шепчет, протягивая руку к моему лицу.

- Достаточно, чтобы успеть влюбиться в тебя... - отвечаю, целуя её пальцы.

Она смеётся — тихо, мелодично, и этот звук пронзает меня насквозь. Она воспринимает мои слова как шутку, но, чёрт, — это правда. Только кому моя правда нужна? Я не могу ей дать ничего из того, что она имела. Ничего из того, к чему она привыкла. Чего она хочет. Поэтому признавать это я не стану. Всерьёз не стану.

- Как себя чувствуешь? Не болит? - Моя рука скользит под одеяло, между её бёдер, и касается кромки нижнего белья.

Она на мгновение замирает, затем мягко накрывает мою руку своей, останавливая движение.

- Всё хорошо, - шепчет, поворачиваясь ко мне лицом. В её глазах — ни тени упрёка, только тёплая, чуть лукавая улыбка.

- Сделать тебе кофе и блинчики? - Спрашиваю, убирая руку, чтобы её не смущать. Ульяна кивает, улыбаясь, и я тут же направляюсь на кухню.

Я направляюсь на кухню, стараясь не обращать внимания на лёгкое разочарование, сжимающее грудь. Но её улыбка… она всё ещё перед глазами — тёплая, искренняя, без тени насмешки. И это греет сильнее, чем любой кофе, который я сейчас сварю.

Включаю чайник, достаю сковороду. Движения привычные, почти медитативные — взбить яйца, добавить муку, молоко. Но мысли где‑то там, в спальне, рядом с ней.

Сковорода разогревается, я наливаю тесто — первый блинчик шипит, начинает румяниться. В этот момент слышу её шаги — лёгкие, почти бесшумные.

- Пахнет волшебно, - говорит она, обнимая меня сзади, укладывая подбородок на плечо. - Ты умеешь делать идеальные блинчики.

- Ещё не идеальные, - улыбаюсь, переворачивая блин. - Но я работаю над этим.

Она тихо смеётся, отпускает меня, идёт к шкафу за кружками.

- Сахар? Сливки? - спрашивает, доставая ингредиенты.

- Только кофе. Чёрный, как моя совесть, - шучу, не оборачиваясь.

- А по‑моему, совесть у тебя слишком чистая для таких шуток, - парирует, и я чувствую её взгляд на себе.

Блинчик готов, перекладываю его на тарелку, наливаю новую порцию теста. Ульяна подходит ближе, протягивает чашку с кофе.

- Это моё самое классное утро, за всё это время. - Признаюсь честно, протягиваю ей руку. Скрещиваю наши пальцы, заглядываю в зелёные глаза. - Потому что оно с тобой.

- И моё. Впервые я чувствую себя спокойно. - Растекается в улыбке.

Откладываю чашку в сторону, притягиваю её к себе, целую, медленно избавляя её от единственного, что скрывает от меня её манкое тело — моей футболки.

Ткань скользит по её коже, обнажая плечи, спину, изящные изгибы. Она слегка вздрагивает от прикосновения прохладного воздуха, но тут же прижимается ко мне ближе, и тепло её тела прогоняет любую прохладу.

- Ты невероятная, - шепчу, проводя ладонями по её спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как она отзывается на каждое прикосновение.

Она отвечает не словами — её руки скользят по моей груди, пальцы цепляются за край