И вот на розовый сайт пришло письмо. Звонко пиликнув в вечерней тишине их особняка. На тот самый сайт женских романов, с розовыми обоями и смазливыми обложками пришло, как будто, что-то настоящее. Она встала и, подойдя к нему ближе, уже хотела закрыть вкладку, но что-то заставило её прочитать. А что ещё делать писателю, кроме того, как читать, что ему написали читатели?

Её пальцы дрогнули. Она нажала на конвертик.

Сообщение было коротким. Всего несколько строк, но она прочитала их трижды, и каждый раз сердце пропускало удар, а потом начинало биться так, что стук отдавался в висках.

«Милая, тебе срочно нужно уехать в Азию. Никому не верь. Я жив и, как смогу, так приеду к тебе. Приедет Енот, ты его знаешь. Возьми минимум вещей и уезжай с ним в багажнике его авто, чтобы никто не видел. Он позаботится о наших четвероногих ребятах. Дома на компьютере активируй эту ссылку. Твой тропический Рыцарь».

Она замерла. В груди разливалось тепло — то самое, которое она не чувствовала с того момента, когда он уехал в США. Он жив! Он написал! Он заботится обо мне и о нас!

А следом пришёл холод. Если он пишет так, значит, случилось что-то очень плохое. Значит, опасность пришла не только к нему, но и к ней. К ним. К этому дому, к щенкам, к коту.

Она скопировала ссылку и отправила её себе на компьютер, чтобы открыть её уже там. А там был аудиофайл длиной в 48 часов и короткая памятка.

«Никому не звони. Ни с кем не прощайся. Бери только документы, деньги и телефон. Остальное оставляешь. Енот заберёт тебя через два часа. Жди. Поставь колонку на максимальную громкость, включи аудиофайл».

Она посмотрела на часы, которые показывали без пятнадцати девять.

Два часа. У неё было два часа. И этого хватало за глаза и за уши.

Щенки спали, а Рыжий смотрел на Иру, чувствуя её напряжение. Кот, обычно ленивый и флегматичный, вдруг встал, потянулся и спрыгнул с подоконника, направившись к выходу из комнаты, словно знал, что пора провожать.

Ира прошла в спальню, открыла шкаф. Слава всегда говорил: «В экстренной ситуации бери только то, без чего не сможешь прожить неделю». Она достала небольшой рюкзак — тот, который она брала в короткие поездки, — и начала складывать.

Паспорта, наш и загран. Деньги — доллары и рубли, около пяти тысяч долларов и двадцати тысяч рублей. Не густо, но на первое время хватит. Телефон. Зарядка. Внешний аккумулятор.

Ноутбук — её рабочий конь, с открытой страницей.

Спортивный костюм светлых тонов — и больше ничего. Ни косметики, ни лишней одежды, ни украшений.

Она остановилась у кровати, посмотрела на фотографию на тумбочке, где они со Славой, смеющиеся, обнимающиеся, с щенками у ног. Взяла её, сунула в рюкзак, рядом с паспортами.

— Прости, дружочек, — сказала Ира, приседая на корточки перед котом и обнимая его. — Дом теперь на тебе. Ты остаёшься с Енотом. Он хороший. Он присмотрит за тем, чтобы вам хватало еды и воды. А я… я вернусь. Или Слава вернётся. Или мы оба. Но сейчас… сейчас я не могу вас взять.

Она поцеловала кота в макушку и перевела взгляд на спящих щенков, беззвучно прощаясь и с ними, а затем встала. Кот смотрел на неё с порога, и в его глазах было почти человеческое — понимание и принятие.

Поверх костюма Ира надела чёрную куртку с капюшоном, накинула рюкзак на плечо. В последний раз обвела взглядом гостиную — уютную, светлую, полную их общей жизни. Книги на полках. Плазма, диван. Когтеточка кота. Щенячьи игрушки, разбросанные по ковру.

— Прощай, дом, — сказала она тихо. — Ты был хорошим.

И когда у ворот остановилась машина, она вышла, закрыв дверь на ключ.

Она ждала во дворе и открыла ворота. Енот — Аркадий — заехал на своём авто и вышел из автомобиля, огляделся, тоже накинул капюшон на голову. Он был бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами, но двигался уверенно и быстро. Не смотри, что недавно получил пулю в грудь.

— Привет, Ир, — сказал он тихо, подходя ближе. — Всё знаешь?

— Знаю, — кивнула она.

— Ну и хорошо.

Он открыл багажник своего авто — просторный, застеленный старым одеялом. Внутри лежал маленький фонарик, бутылка воды и плед.

— Прости, что так, — сказал он. — Они не должны видеть, что ты уезжаешь. Если за домом следят.

Ира посмотрела на багажник. Два часа назад она сидела на подоконнике, гладила щенков и думала, что без Славы всё плохо. А сейчас она собиралась залезть в багажник и уехать в неизвестность.

— Всё будет хорошо? — зачем-то спросила она, глядя Еноту в глаза.

— Определённо, — ответил он.

Она кивнула. Закинула рюкзак в багажник, затем залезла сама, устраиваясь на одеяле. Аркадий накрыл её пледом, проверил, не видно ли чего снаружи, и тихо закрыл крышку багажника.

В темноте, в тесноте, под глухой стук мотора, Ира закрыла глаза и вспомнила его лицо. Его улыбку. Его шрам на правой щеке. Его руки, которые могли быть такими нежными и такими смертоносными.

— Возвращайся, мой тропический рыцарь, — прошептала она. — Я буду ждать тебя в чужой стране.

Машина тронулась, и огни особняка растаяли за поворотом. Впереди была дорога. И неизвестность.

* * *

Спустя двадцать километров дорог и бездорожья, пройденных пешком, я добрался до точки. Форд F-150 2018 года стоял на стоянке трейлеров у автотрассы I-65, приткнувшись между двумя здоровенными рефрижераторами с аляскинскими номерами. Я мог бы украдкой отключить морозильник у любого из них и, залезть в кузов, в качестве груза доехать туда, куда мне надо, но я больше не спешил на Аляску — в добрые руки Ракитина. Моя новая машина была грязной, с разводами соли на колёсных арках, с мятым крылом и трещиной на лобовом стекле. Ключи лежали в выхлопной трубе, как и обещал Тиммейт.

Я подошёл к машине, оглядываясь. Стоянка жила своей ночной жизнью: где-то вдалеке гудели дизеля, хлопали двери, кто-то переговаривался на испанском у дальнего забора. В воздухе пахло соляркой и жареным мясом, а неподалёку работала круглосуточная закусочная «Waffle House», и её жёлтое свечение заливало полстоянки неестественным, больным светом.

— Медоед, слева — камера, — предупредил Тиммейт. — Я её отключил на тридцать секунд. У тебя есть время.

— Ты что, не шутил про медоеда? — удивился я. — Мне как-то непривычно.

— ОЗЛ распустили, офицеров уволили, значит, последний командир у тебя — это ты. Они тебя понизили в звании, а я считаю,