его к себе. Их губы слились в поцелуе. Люсьен разомкнул их и ощутил ее язык – вкус искушения и магии. Поцелуй был таким откровенным, таким требовательным, он был мольбой о продолжении. Больше, давай позволим друг другу больше, и Люсьен готов отдать ей, черт возьми, еще раз все, что она хотела.

Он обеими ладонями подхватил ее под ягодицы и поднял. Зора тотчас обвила его ногами и прижалась посильнее. Поцелуй стал еще интенсивнее, мурашки магии и вожделения – Люсьен понятия не имел, где заканчивалась магия и начиналось желание, – разливались по нему, как волны прибоя. Способность думать пропала совсем.

Зора прервала поцелуй, чтобы через голову стянуть с себя футболку, и потом снова приникла к его губам. Одной рукой Люсьен расстегнул застежку лифчика, другой крепко прижимал любимую. Потом развернул ее так, что спина Зоры и одно его колено плотно прижимались к широкому стволу дерева, обеспечивая опору.

Зора издала стон разочарования, когда он прекратил поцелуй. На пару чудесных секунд он потерялся в ее бордовом взгляде, потом провел языком по ключице, приподнял Зору выше и дотянулся губами до сосков. Зора под его руками выгнулась в спине, чтобы быть к нему еще ближе. Ее дыхание участилось.

Она возилась с застежкой джинсов. Не справившись, шепнула:

– Отпусти меня.

Люсьен послушался. Но вместо того чтобы просто ждать, он опустился перед Зорой на колени, развел ее руки в стороны и расстегнул для нее застежку. Он так часто представлял, как это будет – наконец-то слиться с ней воедино. В фантазиях он всегда очень медленно освобождал азулинку от одежды, словно праздновал это раздевание, как будто распаковывал долгожданный подарок ко дню рождения. Но чаще всего даже в воображении ему не удавалось выдержать долго, желание захлестывало. Одна только мысль о близости с Зорой так быстро доводила его до конца, что он в мечтах так ни разу и не дошел до секунды, когда входит в нее.

Однако теперь все было не так, как он себе представлял. Никакой долгой распаковки подарка или ликования в предвкушении мгновения, которого Люсьен, казалось, ждал годами. Он двигался словно в горячечном бреду. Жара и вожделение были так велики, что все мысли испарились.

Зора стянула с себя джинсы, и пальцы Люсьена скользнули вверх по внутренней стороне ее бедер. Он знал, как чувствительны у нее эти места, и, как и ожидалось, она восхищенно вздохнула. Однако она не дала ему времени поиграть с ней дольше, а сразу прижала обе ладони к его груди и, не оставив ему выбора, повалила навзничь.

Расставив ноги, она села на него и сомкнула ладонь на его твердыне. Сухая листва шуршала под ним, какой-то сучок впился ему в ягодицу, но Люсьен не обращал на это внимания. Весь мир для него был залит бордовым вином взгляда Зоры.

– Ты уверена? – спросил он, и она улыбнулась.

– А ты?

Что за вопрос! Как будто он с их самой первой встречи не надеялся на то, что именно это и произойдет. Зора знала – должна была почувствовать – и все-таки ждала, когда он рассмеется и кивнет. Она приподнялась и медленно, очень медленно впустила его в себя. Он неподвижно замер, дал ей время привыкнуть к его размеру, наслаждался видом ее закрытых глаз и слегка приоткрытых губ, которые издали чудесный стон наслаждения. Черт возьми, как же классно! Наконец-то!

Он мог бы так лежать и смотреть на нее вечно. Чувствовать ее, слышать – упиваться ею. Зора замерла, потом открыла глаза и искала его взгляд. Бордо к этому времени приобрело розовый оттенок. Красный цвет – огонь, винно-бордовый – желание, а розовый – цвет радости и волнения, и Люсьен утонул в водовороте всех этих оттенков, а Зора тем временем начала ритмически двигаться на нем.

Вращение ее бедер едва не свело его с ума. Она потянулась вверх, как будто хотела взять в свидетели луну, возвысила руки над головой, медленно поднимаясь и опускаясь. Ее глаза полузакрыты, она покусывала нижнюю губу, медленно гарцуя на Люсьене – и наблюдая при этом за ним. Он был ее игрушкой, и он позволял ей делать с собой все, что она хотела.

В свете луны тело Зоры казалось еще восхитительнее, чем обычно. У Люсьена в голове не укладывалось, что эта прекрасная девушка принадлежала ему – пусть даже на одно лишь мгновение. Когда она положила ладонь ему на грудь, он поднял бедра ей навстречу. У Зоры вырвался стон. О богини, этот звук свел его с ума… Если до сих пор он пытался сдерживать свои порывы, то теперь терял контроль.

Она наклонилась над ним и подняла ладони. Пальцы ее правой руки сплелись с его пальцами, а левой рукой она зарылась ему в волосы.

– Проклятье, Люсьен, – шепнула она ему на ухо, – как же сладко чувствовать тебя внутри.

При этих словах он уже больше не мог сдерживаться. Он обнял свободной рукой бедра Зоры и приподнял таз. Зора приспособилась к его движениям, сперва медленно, потом все быстрее, пока Люсьен не отбросил рассудок, потому что осталось только наслаждение и стоны Зоры, лунный свет над ними и желание остаться внутри любимой навсегда.

Дальше, все дальше, пока они не довели друг друга до оргазма.

13

Яркая улыбка, как сказал бы мой брат

Зора

Зора лежала в объятиях Люсьена, головой на его груди, пока он выводил круги на ее плече. Ей приходилось прилагать усилия, чтобы глаза не слипались, такой расслабленной она себя чувствовала.

– Я запечатала свое плодородие охранным заклинанием. Говорю тебе, только чтобы ты не загонялся, стоит ли тебе после любовных игр со мной беспокоиться о потомстве, – прошептала она.

Люсьен поцеловал ее в плечо.

– Об этом нам следовало бы, пожалуй, поговорить раньше, – прошептал он. – Но, если честно, я и не собирался заморачиваться. Ты же не думаешь, что я не способен тебя обеспечить или позаботиться о детях? Мне, пожалуй, требуется более весомый повод, чтобы по-настоящему озадачиться. – В его голосе таилась невидимая улыбка.

– Действительно, есть еще кое-что, о чем мы никогда не говорили, – сказала она потом. И вполне осознавала, что по большей части это зависело от нее самой и от ее нежелания видеть в Люсьене того, кто мог бы стать чем-то бо́льшим в ее жизни.

Большим, чем флирт. Большим, чем пациент. Большим, чем друг. Большим, чем все это, вместе взятое. Просто большим. Она все еще не могла допустить такую возможность всерьез. Даже если отношения