Значит, он удерживал меня силой? Зная, что нарушает закон?

Мысль была настолько чудовищной, что ноги налились свинцом и онемели. Мне стало нечем дышать. В горле встал ком. Всё, что было между нами за эти дни — страсть, нежность, его подарки, его доверие... всё это рушилось в одно мгновение, обнажая страшную правду. Он обманывал меня. Он сознательно держал меня здесь вопреки всему, против моей воли и против закона своей же Империи.

Но почему? Зачем?

Я изо всех сил старалась не показывать эмоций, сжимая ладони так, что ногти впились в кожу. Я чувствовала, как дрожит подбородок, и изо всех сил сил заставляя себя дышать ровно.

Вейра'тор с холодным интересом вглядывалась в моё лицо, ловя каждую мельчайшую реакцию.

— Ты... не знала об этом? — спросила она, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление.

Я не смогла ответить, глаза застилали предательские слёзы, но я отчаянно моргала, не желая показывать свою слабость.

Свобода теперь казалась не сладким освобождением, а горькой насмешкой. А человек, которому я, против всей логики, начала доверять, внезапно предстал передо мной в образе лжеца и похитителя. И самое ужасное было в том, что, даже узнав это, я всё ещё не могла заставить себя возненавидеть его. Во мне бушевала лишь леденящая пустота и одно-единственное вопрос: «Почему?»

Вейра'тор медленно прохаживалась по каюте, её белый мундир резко выделялся на фоне тёплых тонов комнаты. Каждый её шаг был отмерен, будто она вышагивала не по ковру, а по парадному плацу.

— Послушай, землянка, — её голос прозвучал слишком мягко. — Если ты здесь, с генералом, по своей собственной воле... то советую тебе хорошенько всё обдумать. Ты ему не подходишь. У нас не приветствуются длительные связи с иноземками и другими расами. Он никогда не станет твоим мужем, если ты, как все примитивные расы, мечтаешь о браке. Тебе лучше оставить эти глупые фантазии и убраться на свою планету, пока не стало слишком поздно.

Она замолчала. Её холодный взгляд скользнул по мне, выискивая признаки неуверенности, страха.

— Но... — она сделала паузу, подчёркивая значимость следующей фразы, — если ты ничего не знала о законе, и генерал удерживает тебя здесь против твоей воли и вопреки указу Триумвирата... тогда всё кардинально меняется.

В её глазах вспыхнул ледяной огонёк. — Генерал будет сурово наказан. Его обвинят в превышении полномочий и неповиновении. Его могут разжаловать. Лишить звания. А ты... ты будешь свободна. Скажи мне правду: знала ты о законе или нет? В любом случае, завтра ты отправишься домой. Но если выберешь второе... у тебя будет возможность отомстить ему за всё.

Сердце заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. В её словах была безжалостная логика. Она вкладывала в мои руки судьбу Ракса. Всё, что требовалось — сказать, что он удерживал меня силой. Сказать правду, которая всего несколько минут назад казалась такой чудовищной. И он бы пал. Он, могучий генерал Гар'Зул, был бы сломлен. А я получила бы долгожданную свободу и месть.

Мысль об этом на секунду затуманила разум. Я представила его униженным, лишённым всего... и внутри всё сжалось от протеста. Несмотря на боль, на горечь обмана, на ярость от осознания, что он лишил меня выбора... я не хотела его гибели. Я не желала ему мстить. Что-то глубокое и иррациональное, выросшее за эти дни из страсти, борьбы и тех редких мгновений подлинной близости, отказывалось принимать эту возможность.

Я медленно покачала головой, чувствуя, как с каждым движением во мне затвердевает решимость. — Я здесь по своей воле, — прозвучал мой голос, и он был на удивление твёрдым.

Вейра'тор пристально посмотрела мне в глаза. Она искала слабину, страх, сомнение. Но я не отводила взгляд, позволяя ей видеть лишь холодную уверенность.

Наконец, её губы тронула короткая, презрительная усмешка. — Ну, как знаешь, — она пожала плечами, будто отбрасывая ненужную безделушку. — Я дала тебе шанс отомстить. Ты его не использовала. Жаль.

Она развернулась и направилась к выходу. У самой двери она обернулась, бросив через плечо: — Собирай вещи. Завтра ты отправляешься на Землю.

Дверь закрылась за ней.

Я стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Внезапная тишина оглушала. «Завтра ты отправляешься на Землю». Эти слова должны были вызывать радость, ликование. Вместо этого по телу разлилась ледяная пустота.

Я обвела взглядом каюту — его каюту, ставшую за это время и моим убежищем, и моей тюрьмой. Шар с учебной программой всё ещё лежал на кровати. Цепочка на шее внезапно показалась невыносимо тяжёлой.

Он обманул меня. Он знал, что я свободна по закону, и всё равно держал здесь. Почему? Чтобы позабавиться? Потому что мог?

И всё же... я только что защитила его. Я солгала ради него. И этот выбор, сделанный в считаные секунды, ощущался единственно верным.

Завтра — Земля. Дом. Свобода. Но почему же тогда сердце разрывалось на части?

Глава 29

Весь день я ждала его, придумывала фразы, что сказать, как сказать, как себя вести. Первое желание было как у настоящей женщины просто устроить истерику, наброситься на него с вопросами, с упрёками, требовать ответов, но минуты перетекали в часы, моя ярость и обида начали внимать словам разума. И когда вечером дверь отъехала, и на пороге появился Ракс, у меня перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось, но я сдержала себя.

Он вошёл с лёгкой улыбкой, которая смягчала суровые черты его лица. В руках он держал небольшую, изящную коробку. Увидев меня, его взгляд стал тёплым, почти нежным. И все мои гневные слова застряли в горле комом.

— Скучала? — тихо спросил он, подходя ближе.

Я не ответила, не в силах вымолвить ни слова. Мои глаза метались от его лица к коробке и обратно.

— Держи, — он протянул её мне.

Мои пальцы дрожали, когда я взяла коробку. Я медленно открыла крышку. На мягкой бархатной подушечке сидела... птичка. Крошечная, с ярко-жёлтой грудкой и синеватыми крылышками. Синичка. Настоящая земная синичка.

Сердце ёкнуло от нежности и ещё большей боли. Он помнил. Он знал, какие птицы живут на Земле.

Я осторожно потянулась, чтобы коснуться пёрышек, и в этот момент он легонько нажал на незаметную кнопку на бортике коробки. Птичка ожила. Она повернула головку, щебетание, такое живое и знакомое, заполнило тишину каюты. Это был робот. Но сделанный с таким искусством, что его почти невозможно было отличить от настоящего.

И от этого осознания стало ещё больнее. Он дарил мне искусственную копию того, что