Делко ничего не отвечает, но, кажется, внимательно слушает мой рассказ, пока я ищу свои вещи. Поскольку сменной одежды у меня нет, я надеваю то же самое, что и вчера.

— Мне нужно отвезти Ноа и Калеба, — говорю я, снимая футболку, которую он одолжил мне на ночь.

Я стою перед ним совершенно голая, и теперь он проснулся окончательно. Он приподнимается на локтях. Его взгляд задерживается на моей груди, прежде чем спуститься к животу, бедрам и полным ногам. Он откровенно любуется мной несколько секунд, и вряд ли вообще меня слушает.

Я незаметно закатываю глаза, но всё же не спешу скрыться от его взгляда.

— Мы вчера кое-что не закончили, — напоминает он.

Его низкий голос, еще хриплый после сна, вызывает приятное томление внизу живота. Я подавляю улыбку, догадываясь, что он имеет в виду свою попытку затащить меня в постель до того, как нас прервал Ноа.

Я могу понять его разочарование.

— Мы ничего и не начинали…, — призываю я его к порядку.

Я слегка поворачиваюсь к нему, застегивая джинсы. Вскинув бровь, он, кажется, терпеливо ждет, когда я сама брошусь на него, закинув руки за голову.

Я втайне наслаждаюсь видом мышц, которые так идеально скульптурируют его торс и руки. Они перекатываются под золотистой кожей и напрягаются при каждом вдохе.

В конце концов Делко встает с кровати, откидывая одеяло, и мой взгляд машинально цепляется за очертания под его боксерами.

Он подходит ко мне, но я успеваю схватить свитер и натянуть его прежде, чем он коснется меня.

— Я могу освежить твою память, — шепчет он ласково.

Я насмешливо фыркаю и пытаюсь ускользнуть от него, обходя кругом, чтобы добраться до двери.

С той стороны раздаются тихие шаги.

Спасены гонгом.

Дело не в том, что я больше его не хочу. Я всё еще хочу его.

Просто я еще не готова окончательно забыть всё, что произошло. И я предпочитаю не «возобновлять трапезу», пока всё это не будет улажено, как я и говорила в доме родителей Делко.

Он слышит шаги так же, как и я, и всякое веселье исчезает с его красивого лица. Челюсть напрягается, и он бросает угрожающий взгляд в сторону двери, которая вскоре открывается: на пороге стоит Ноа с заспанными глазами и всклокоченными волосами.

Его игрушка даже волочится по полу.

Похоже, планеты выстроились в ряд, чтобы сорвать ненасытные желания Делко. И я начинаю втайне верить в божественное наказание.

Он неохотно выходит из спальни, чтобы запереться в ванной.

Я обращаюсь к маленькому человечку:

— Доброе утро! Хорошо спалось?

Он кивает, потирая глаза.

— Проголодался?

На этот раз его глаза открываются почти полностью, и он снова кивает. Я протягиваю ему руку, за которую он тут же хватается, и мы идем на кухню.

По пути я бросаю взгляд на диван, где всё еще спит Калеб.

Я наклоняюсь к Ноа и шепчу:

— Сходишь разбудить брата, пока я готовлю завтрак? Потом я отвезу вас домой.

Его глаза округляются, и радостная улыбка озаряет лицо при мысли о встрече с матерью. Он бросается к дивану и прыгает на брата, который начинает ворчать под одеялом.

— Вставай, мы едем домой! — вопит Ноа во всё горло.

Тем временем я роюсь в шкафчиках, пытаясь найти что-то для быстрого завтрака. Выуживаю единственную пачку кукурузных хлопьев среди коробок с протеином и, обернувшись, едва не врезаюсь в Делко.

На нем только полотенце, кожа еще влажная после душа.

Я заставляю себя не пялиться на его лоснящиеся мускулы, впиваясь взглядом в его глаза.

— Я знаю, что ты наверняка не планировал принимать детей в ближайшее время, но пара пачек печенья в твоих шкафах тебе бы не помешала! — отчитываю я его в шутку, немного насмешливо.

Он хмурится, доставая три яйца из дверцы холодильника.

— Хотя бы ради меня…, — бормочу я себе под нос.

Краем глаза я вижу, как его лицо расслабляется, расплываясь в ехидной усмешке, и он едва заметно кивает, мол, сообщение принято.

Когда миски с хлопьями готовы, я приглашаю мальчиков к столу.

Ноа прибегает первым, и, как и вчера, именно Делко усаживает его на барный табурет. Калеб всё еще плетется следом, шаркая ногами, но в итоге тоже занимает место перед своей порцией.

— Можешь подогреть? — спрашивает Ноа, протягивая мне миску своими маленькими ручонками и едва не опрокидывая её. Я киваю и забираю обе тарелки, чтобы поставить их в микроволновку.

— Мне не надо, — бурчит Калеб.

Я поджимаю губы, слыша его угрюмый тон, и оставляю его завтрак как есть, согревая только порцию Ноа.

Вздохнув, я сама присаживаюсь на стул и пользуюсь моментом, чтобы отправить сообщение Кристен:

«Дети завтракают. Мы скоро будем».

Так я пытаюсь успокоить её перед нашим приездом, да и саму себя тоже — убеждая, что она всё еще там и ждет нас.

Мне не хочется тратить время на еду. Даже чувствуя аппетитный запах яичницы и бекона со сковороды за спиной.

Телефон вибрирует.

Это сообщение от Кристен: она благодарит меня и с нетерпением ждет встречи. Я блокирую экран, и в этот же миг Делко пододвигает ко мне тарелку, полную яичницы-болтуньи и поджаристого бекона. Именно в этот момент мой желудок решает заявить о голоде, и у меня не остается иного выбора, кроме как принять вилку, которую он протягивает мне с легкой ухмылкой.

Я чувствую, как его большой и указательный пальцы нежно ласкают угол моей челюсти, приглашая поесть, прежде чем он вернется к плите. По всему телу пробегает приятная дрожь.

Если так пойдет и дальше, боюсь, я снова изменю своим принципам.

Впрочем, мне не привыкать…

* * *

Я подъезжаю к дому Кристен чуть раньше десяти утра.

В округе стоит тишина. Каникулы в честь Дня благодарения закончились, большинство детей вернулись в школы, и люди потекли по руслу своей банальной жизни после праздников в кругу семьи.

Любое событие — лишь повод выкроить несколько дней передышки, когда ты заперт в мучительной рутине. Но, праздники или нет, некоторым людям не удается сбежать от этой жестокой повседневности… Дни сменяют друг друга и остаются прежними. И неважно, как они называются и какой в них смысл: Хэллоуин, Пасха, Рождество… день остается тем же. Побои от этого не исчезают.

Я вздыхаю, выключая двигатель, и щелчки расстегивающихся сзади ремней вырывают меня из мыслей. Я поворачиваюсь к Ноа и Калебу.

— Оставайтесь в машине. Я сейчас.

Калеб хмурится, но не возражает. Впрочем, пристегиваться обратно он тоже не спешит.

Я выхожу, блокирую двери