Я наблюдаю. За его плечами. За его телом — мужественным, сильным, будто вырезанным из скалы. Он всегда был таким: выносливым, жилистым, с широкими плечами, крепкими руками, которые не раз вытаскивали меня из самых тёмных ям.

Сейчас он стал ещё суровее — загрубевшая кожа, впалые щёки, щетина, спрятавшая нижнюю челюсть. Он выглядит как человек, который слишком долго выживал один. И я понимаю — да, он мог выжить. Я не удивлена.

Такой, как он, не тонет в этом мире.

Он пробивается сквозь бетон и пепел. За тем, как он слегка прихрамывает, но не показывает этого. За тем, как правой рукой он то и дело проверяет наличие чего-то под курткой — ножа? Рации? Я не уверена.

И всё это тревожит меня куда больше, чем тишина вокруг.

Теперь я двигаюсь за ним как охотник — не спутница. Слушаю его дыхание, отслеживаю, как он меняется с каждой сотней метров. Он нервничает. Он что-то скрывает.

И чем дальше мы уходим от моего прежнего укрытия, тем сильнее внутри меня разрастается сомнение. Что, если он ведёт меня не к спасению, а в ловушку?

Тело слушается меня с пугающей лёгкостью. Я как будто слышу собственные мышцы, как они напрягаются и расслабляются. Я вижу каждый след, каждую вмятину в пыли. Я двигаюсь в два раза тише, чем он. А он этого даже не замечает.

Он ведёт меня туда, где, по его словам, безопаснее. Но я знаю — в этом мире нет «безопаснее». Есть «живой» и «мертвец». И он пока не дал мне ни одного повода считать его первым.

Когда он в очередной раз оборачивается и встречается взглядом со мной, в его глазах промелькивает нечто странное. Что-то... тревожное. Как будто он боится, что я читаю его насквозь. И он прав. Я читаю. Я чую ложь в каждом его слове молчания.

Если он попытается предать меня — у него будет стрела наготове. Я не дрогну.

Потому что теперь я уже не просто Айна. Я — уцелевшая.

Внезапно Димитрий замирает. Поднимает руку, жестом приказывая остановиться. Его голова чуть склонена, глаза прищурены, дыхание — затаилось. Он прислушивается. Я чувствую, как каждая клеточка в его теле напряглась, как струна.

Через секунду он резко оборачивается и хватает меня за запястье. Его хватка крепкая, но не жестокая. Без слов, почти рывком, он тащит меня под обломки рухнувшей бетонной стены, в узкое пространство между плитами.

Я ничего не спрашиваю. Не нужно. Всё становится ясным в одно мгновение.

Он резко затаскивает меня под бетон, а теперь его тело — плотная стена рядом. Его грудь почти касается моей. Я чувствую, как тепло его кожи пробивается сквозь ткань. Его дыхание горячее, прерывистое, и, несмотря на обстановку, моё тело откликается: лёгкая дрожь, как от электричества, проносится вдоль позвоночника.

Мы оба замерли. Он нависает надо мной, словно укрытие. Его щетина царапает мою щёку. Наши носы почти касаются. И всё это — тишина и жара между нами — будто в подвешенном моменте между чем-то нежным и чем-то звериным.

Но глаза. Я смотрю в них и вижу: он не здесь. Он весь — там, снаружи. Прислушивается. Внутри него — натянутый трос. Угрозу он чувствует кожей.

И я чувствую.

Пришельцы близко.

Глава 33

Шаги. Где-то вдалеке, но уже достаточно близко, чтобы кожа покрылась мурашками. Они не просто идут — они сканируют, вымеряют, как хищники, чувствующие дыхание добычи.

Пульс в горле грохочет так, что я уверена — они его услышат.

Я замираю, вжимаюсь глубже в тень под плитами, хотя уже почти физически неотделима от Димитрия.

Он не двигается. Даже не моргает. Мы — две части одного каменного укрытия.

И всё же, я ощущаю каждую вибрацию его тела. Он слышит их. Знает, как они двигаются. Он напряжён до предела.

Что-то вспыхивает за поворотом. Синий отсвет. Один из разведчиков?

Я медленно поворачиваю голову, чтобы взглядом пересечься с Димитрием. Он видит мой вопрос без слов. Его пальцы едва заметно сжимаются на моём запястье. Ответ — да. Это они.

Снаружи гулко скользит воздух. Нечто проходит мимо. Не человек. Не животное. Нечто, чьё присутствие давит даже через бетон. Я не дышу. Только сердце — предатель — всё ещё бьётся, оглушающе громко.

Если они свернут за угол — мы обречены.

Но они не сворачивают. Проходят мимо. Медленно, почти лениво, как будто просто исследуют руины, не ожидая найти здесь кого-то живого. Пришельцы. Двое. Я вижу только их ноги — высокие, мощные, будто вылепленные из металла и плоти. Движения точные, грациозные и жутко бесшумные.

Сердце моё колотится так яростно, что кажется, оно сорвётся с места. Я вжимаюсь глубже в грудь Димитрия, стараясь слиться с камнем, с его телом, с тенью. Он остаётся неподвижным, но я чувствую, как внутри него всё сжато, как пружина. Ещё чуть-чуть — и она сорвётся.

Они останавливаются. Всего в нескольких шагах.

Один из них поворачивается.

Я вижу их ноги. Их тела — почти идентичны человеческим. Та же анатомия, та же осанка, те же движения — только всё чуть преувеличено. Слишком высокие. Слишком точные. Слишком идеальные. Мышцы вырезаны с точностью, пугающей своей симметрией. Я знаю это, потому что видела настоящего Каэля.

Они были рождены сильнее. Быстрее. Выносливее.

Такие, как Каэль. Такие, кто внешне может показаться одним из нас — пока ты не заглянешь в глаза. В эти глаза невозможно долго смотреть. Потому что они помнят, как рушился мир.

Гибкие, высокие, красивые — если бы не знание, кто они на самом деле.

Один из них, кажется, что-то говорит. Я не слышу — звуки глухие, инопланетно-вибрирующие, будто проглоченные самой тишиной. Не наш язык. Не тот, на котором со мной говорил Каэль.

Но я чувствую, как от них веет холодом, угрозой и абсолютной уверенностью в своей безнаказанности. Они не ищут. Они просто идут. Потому что не верят, что кто-то ещё жив.

И вдруг один из них делает шаг ближе к нашему укрытию. Прямо на нас.

Моё дыхание застревает в горле. Димитрий медленно кладёт ладонь на мою голову, прижимая к своей груди. Его пальцы замирают у моей макушки. Он готов... к чему? Прыгнуть? Умереть первым?

Я слышу, как камешек падает где-то слева, и существо резко поворачивается. Я внутренне застываю. Это был не мы.

Что там происходит?

Они не уходят.

Я чувствую это