Исчезли свечи, склеп и незнакомка. Из темного зеркала на Несси смотрела она сама: только другая, как будто старше, в другой одежде, с диадемой из листового золота в форме венка в волосах.

Кончиками пальцев девушка коснулась гладкого стекла, и отражение втянуло ее в себя. Она оказалась на краю скалы под порывами ветрами, глядя на то, как бушует море и воды накрывают древний город. Она побежала по воде, встречая корабли и видя призраков, следующих за ними. Она появилась у склепа в Сумеречной долине, наблюдая, как под покровом ночи парень пытается сорвать черный цветок.

Она вернулась к зеркалу и упала на колени, болезненно сжимая ткань в области сердца. Она чувствовала подъем внутренних сил, но что-то мешало им наполнить ее тело: они бились о стены, не в силах разбить их.

Ванесса попыталась избавиться от боли и ощутила, что задыхается. Внезапно возникший рядом Дэвид обнял девушку со спины, разворачивая к себе.

– Не смотри.

– Я умираю? – прошептала она.

– Я виноват. Прости, Ванесса... если бы я только знал...

Парень обнял девушку крепче. Его жест показался Несси непреодолимо знакомым. Близость Дэвида успокаивала боль.

Эрик расцарапал мутное полотно, впуская кроху света.

– Добро пожаловать в царство Аида, – Танат поправил края хитона.

Ванесса приподняла голову, но не увидела ни Стикса, ни башен Тартара, ни заполненных бледными асфоделями полей. Они все еще оставались на острове, но тот не утопал в лучах солнца и переливах моря, а казался сотканным из серебра и тьмы.

Яркий красно-черный островок, укрытый призрачным куполом и напоминающий большой снежный шар, скрывался в центре острова Океании. Тени кружились над ним, словно мухи над стеклянным колпаком.

– Океания!

Голос Эрика. Дэвид и Ванесса обернулись одновременно.

Кружившие над шаром тени замерли, почуяв чужих. Сердце девушки снова сдавило, и Несси болезненно поморщилась, в очередной раз бесполезно сжимая ткань.

– Как больно...

– Снадобье Алексы перестает действовать, – Дэвид заставил Несси подняться. – Скорее. Нужно добраться до купола Аида.

Ванесса почувствовала запах благовоний. Запах Древних – исправила она себя.

– Прошу меня простить.

Танат исчез. Сердце девушки сжалось снова. Витавшие над шаром тени бросились в их сторону. Дэвид призвал оружие, закрывая Ванессу собой.

Девушка зажмурилась, чувствуя, как в груди разливается лава. В горло прилила кровь. Пространство пошло мелкой рябью.

Несси поперхнулась, открывая глаза. Они с Дэвидом стояли внутри снежного шара, и девушка точно знала: это сделала она.

Сила рвалась изнутри, как зверь, запертый в клетке. Эта борьба была столь же мучительной, сколь захватывающей.

– Мои дорогие незваные гости, – приветствовал Аид.

Ванесса посмотрела на него. Мрачный бог был одет в плащ из мерцающей ткани с золотыми вставками, и его руки украшали темные древесные узоры. Он был как будто соткан из теней, но в то же время возвышался над ними.

Распущенные волосы правителя мертвых напоминали черный, с синими переливами как у вороньего крыла шелк. Густые ресницы притягивали взор, но вынести его взгляд было невозможно.

Однажды девушка спросила Океанию, красив ли Аид, и та ответила: «Он бог». Теперь Несси понимала, почему подруга не могла описать его иначе.

Аид не подавлял подобно Посейдону, но его красота каждому казалась абсолютной. Она завораживала и устрашала одновременно.

Так выглядит ночное небо. Так выглядит галактика. Так выглядит скрытая в глубине океана бездна. Подобная красота была под силу не каждому.

– Ванесса?

Девушка перевела взгляд. Океания? Что с ней произошло?

Морская богиня выглядела бледной. Нет, гостья всегда казалась Несси бледной, но ее бледность сейчас была другой. Неестественной. Больной.

Похоже, в царстве Аида Кени чувствовала себя по-настоящему плохо, и черное платье с красной мантией лишь делали ее состояние более явным.

А впрочем, не такой ли следовало быть невесте правителя царства мертвых? Ванесса не могла отделаться от ощущения, что кому-то подобная красота могла подойти как нить подходит к игольному ушку.

– Рад видеть вас живой и здоровой, госпожа Вуд, – Мрачный бог с интересом осмотрел девушку. – Похоже, отныне вы дважды принадлежите моему царству. Чувствуйте себя, как дома.

– Дважды? О чем вы?

– Вы и Кошмар, и жрица, признанная Гекатой. Не знали? – Аид как будто сочувственно покачал головой. – Как жаль, что эти силы противоположны и борются друг с другом, уничтожая и себя, и вас.

Значит, Александрина была права. И эта боль внутри Ванессы нарастала неспроста.

– Не понимаю, о чем вы, – девушка осталась внешне равнодушной, отчаянно ища хотя бы намек на то, как разорвать с Аидом сделку. Тот сделал вид, что поверил ей.

Мрачный бог бросил на Дэвида взгляд и, к удивлению Ванессы, ничего не сказал ему, точно читал мысли парня. Аид обернулся к теням, державшим Эрика.

– Раз освободился, не хочешь подойти? Нет? Позволь помочь, – похожие на веревки тени, управляя парнем как марионеткой, подтащили его и бросили к ногам Аида. Ванесса машинально сжала руку Дэвида, не позволяя парню броситься вперед.

Впрочем, не считая того, что его швырнули на землю, Эрик выглядел невредимым. Он поднялся, яростно сжимая кулаки.

– Не нужно, – остановила юношу Океания, и Эрик замер, не решаясь идти против слова любимой.

– Все собрались, – Мрачный бог повернулся к гостье. – Пора делать выбор, морская богиня.

Океания посмотрела на стоящего рядом Аида, перевела взгляд на Ванессу, Дэвида, затем медленно взглянула на Эрика, желая запомнить его. Они шагнули ради нее через пространство и время, и девушка знала, что едва ли сможет когда-нибудь за это отплатить.

Как жаль, что мойры позволили им так мало быть вместе! Кени согласилась бы снова заснуть на долгие тысячелетия, если бы это позволило ей воссоединиться с Эриком во снах.

Богиня закрыла глаза, прислушиваясь к шепоту внутреннего моря. Его душа, давшая Океании жизнь, откликнулась, обнимая волнами и напоминая, что на смену буре всегда приходит штиль.

Девушка вспомнила, как несколько раз была с сестрами в театре. Плохо понимая любимые ими комедии, она предпочитала трагедии, заставляющие сердце замирать и биться чаще.

В театре ее завораживали две вещи: пустая сцена в начале и актеры, замирающие в конце постановки, когда необратимое уже произошло. И то, и другое было пропитано ощущением близости и рока: так боги и смертные вступали в жизнь, считая ее пустующей до их прихода сценой; так они замирали в смерти, освобождая сцену для других.

Все боролись – каждый за себя, за своих, и