— Так мы тебе два раза уже объяснили! — Кейн схватился за голову.

— А, ну да, конечно… — Больд виновато потупился и поскреб пятерней в затылке. — Но я проспал. Пень расколоть?

Предложение шло от души, тем более пень поблизости имелся всего один, зато какой.

— Не-не, нам гнилоход живым нужен, — замотал я головой. — Мы тебя просили сходить в гости к твоим друзьям и принести побольше… ну, ты понял. Приманки для вот этого вот, — я кивнул в сторону дуба.

— А вдруг тут друзей мало? — вздохнул Больд. — Они же только когда радуются так делают. А бывают злые, сразу нападают. Нет, я-то только рад, когда так, но здесь меня не знают, все нападать будут…

— Ну ты уж как-нибудь вежливо с ними, не знаю, — пожал я плечами и почти сразу об этом пожалел, воображение подкинуло картинку, в которой Больд добывает приманку, используя медведей в качестве тюбиков. Я встряхнул головой, прогоняя это художество, но медведи в нем вышли на редкость выразительными и уходить не спешили.

— Хорошо, попробую! — обрадовался здоровяк, вскочил так, что качнуло нас обоих, и уже на ходу обернулся: — Я мигом! И это… а куда складывать?

Вопрос был правильный, и я прикинул, чего такого есть у нас в лагере, во что подобное вообще можно собирать. В клетку такое не насыплешь, мешок протечь может. Про воск даже речи не идет, лепить из него тару под медвежьи гостинцы кощунство чистой воды, есть же в мире вещи, на которые рука не поднимется. Взгляд сам собой зацепился за ванну, которую гнилоход все еще доводил до блеска. Больд проследил за моим взглядом и просиял.

— Отлично! — в один прыжок он оказался у дуба и рывком забрал посудину у бедного червячка, и был таков.

Одно щупальце все же попыталось обхватить уходящего поперек туловища, но Больд захвата даже не заметил и шага не сбавил. Жгут натянулся, мелко задрожал и разжался сам, еще немного, и оторвался бы, а в утешение ему осталась Больдова рубаха, вернее, большая ее часть. Счет гнилоходов к нашему гардеробу вырос до трех, о чем владелец третьей рубахи пока не догадывался.

Гнилоход, надо полагать, расстроился, но в погоню не двинулся, повозил щупальцами по примятой траве, собрал вытряхнутое и вернулся к недоеденной коре. Тяжелые шаги грохотали уже далеко, и оставалось верить, что наберет Больд с запасом, аппетиты у нашего гостя нешуточные.

— Обоз снимать надо, — подал голос Кейн. — Если я твой план правильно понял, сзади за этой тушей телегам идти нельзя, отвлекаться на них будет.

Мысль здравая, громадину к телегам с Принцессой лучше и близко не подпускать, а проверку на любовь к воску отложим до лучших времен.

— Вот и отведи их как раз, — согласился я. — Пусть выдвигаются прямо сейчас, а мы будем догонять потихоньку… И если сможешь, предупреди в деревне, чтобы колодец вырыть успели.

— Так староста же в курсе, за чем мы сюда пошли, — напомнил Кейн. — Еще перед выходом распорядился, чтоб к возвращению колодец был какой надо.

— Ну что, тогда я дожидаюсь Больда, и мы с ним ведем гнилохода, — заключил я. — А вы там встречайте как полагается. Чтобы не обстреляли нас со стены, а то мало ли.

— Хорошо, деревню предупрежу, — пообещал Кейн и как-то странно при этом улыбнулся. Впрочем, улыбнулся и улыбнулся, может, просто настроение у человека хорошее, кто его знает…

* * *

Старая сосна на границе владений держала его отметины уже который год, и с каждым годом борозды поднимались выше. Этим утром хозяин добавил свежие, поднялся на задние лапы и, вытянувшись во весь рост, с хрустом провел когтями по коре, снимая ее до светлой древесины. Полюбовался и остался доволен, выше этих борозд в лесу не достает никто. Самые рослые из пришлых поднимались тут на цыпочки и сопели от усердия, а после тихо опускались на все четыре лапы и уходили обратно за ручей. Правильно делали, нечего зря позориться.

Владения у него раскинулись такие, что за день не обойти, от соснового гребня на восходе до черных топей на закате. Всё, что здесь росло и шевелилось, принадлежало ему по праву силы, и оспаривать это право давно никто не брался. Захотел меду, будет мед, и пчелы могут гудеть хоть до зимы, их мнение тут мало кого волнует. Понятное дело, мелкие пчелы, а к большим лучше не ходить, да и всё равно там невкусно. С рыбой проблемы, в ручье не водится, а у реки свои правила.

Волки при его появлении вспоминали о неотложных делах на другом конце низины. Один молодой вожак решил однажды показать стае, что тропа общая, встал поперек и вздыбил холку, и хозяин тогда никого не тронул, просто шел себе дальше, не сбавляя шага, пока у вожака не закончилась храбрость. Закончилась она шагов за пять, и с тех пор при встрече вожак разглядывает кочки под ногами так старательно, будто там растет мясо.

Прошлым летом заявился крупный наглый претендент в самом задорном возрасте. Постоял под сосной, примерился к отметинам, а после сделал вид, что просто гулял и ему вообще в другую сторону. Забавно было наблюдать, как он ломится через кусты позабыв о своем гоноре и скорее всего вряд ли сюда когда-то вернется. Слава работает получше когтей, хотя и когти у хозяина в полном порядке.

Медведиц во владениях хватает, и ни одна еще не ушла искать кого-то получше, всё равно бесполезно. Каждую весну приходили новые, из дальних краев, о каких он и запахов не знал, а медвежата по округе рождались крупными и головастыми, один в одного, характером сплошь в отца. Пройдет десяток лет, и в этих лесах не останется медведя, который не приходился бы ему родней, и мысль эта грела хозяина даже среди зимы, в самой глухой части сна.

Сильнее его на свете не существует никого, и это не бахвальство, а простое устройство мира, вроде смены времен года. Медведь в лесу главный зверь, а он главный медведь, вот и вся наука. Осенью, когда он объявляет эти земли своими, голос катится от гребня до самых топей, и лист с деревьев сыплется, а низина потом до ночи сидит тихо и переваривает услышанное. Кто сомневается, может подойти к сосне и примериться к отметинам, сосна стоит на месте, вход свободный.

Ладно, если уж совсем честно, а с самим собой можно, один все-таки был. Не здесь, далеко, в другой части леса, и сюда он не ходит, в этом хозяин