кое-где ещё с поздними мелкими плодами на ветках. В одном из окон горел жёлтый свет, и оттуда играло радио, окно было приоткрыто на палец. Аркадий замедлил шаг. Передача шла про Спутник, четвёртый день он был в каждой передаче. Голос диктора, потом голос корреспондента, потом звуковая вставка, знакомое, металлическое, ровное.

Бип. Бип. Бип. Бип.

Запись с Тюра-Тама, видимо. Аркадий стоял в трёх метрах от чужого окна, в темноте под яблоней, и слушал. Внутри у него ничего не сжималось — слушал спокойно, как взрослый человек слушает свою старую запись. В окне кто-то повернул ручку, голос остановился на полуслове. Аркадий пошёл дальше.

На следующем перекрёстке было пусто. Фонарь стоял на углу, под ним — лужа, в луже отражался фонарь и дрожал, потому что ветер шёл низко. Аркадий остановился у фонаря. Достал из внутреннего кармана плаща пачку — он не курил, в пачке держал коробок спичек на случай, если на полигоне попросят прикурить. Машинально провёл большим пальцем по тёрке коробка. Туда и обратно.

Думал он сначала не о Лайке. Думал об одной маленькой вещи: в среду на общем собрании в ОКБ-1 объявят имена. Среди них, скорее всего, не будет его — младший инженер, мелкий, два месяца как в группе, и это было нормально. Но в эту среду в его жизни произойдёт то, чего в прежней жизни никогда не было: он попадёт в архивный список, который через семьдесят лет кто-нибудь найдёт и оцифрует. Он окажется в архиве. Маленькое, нелепое, конкретное.

И за этой маленькой мыслью пришла другая, простая и тяжёлая, которая всплывала ранее.

Через двадцать шесть дней — пуск. На борту будет собака. Её зовут Лайка. Но даже сейчас все вокруг не понимают, что не будет никаких семи дней, только бесконечная тишина телеметрии спустя несколько витков.

А он знал это уже давно, с тех самых пор, как был опубликован доклад Малашенкова в две тысячи втором. Знал в отличие от Аркадия Ефремова, в чьём теле он сейчас стоит у фонаря на калининградской улице, на октябрьском мокром асфальте, со спичечным коробком в кармане.

Где-то далеко в Москве, в коммуналке на Таганке, дорогая сердцу Аркадия Светлана, наверное, уже легла спать.

В тёмном воздухе над лужей не было никаких силуэтов, и сегодня их не было — был только мокрый асфальт, фонарь, его собственная тень, длинная на восток, и тишина: обычная вечерняя тишина окраины.

Он стоял у фонаря ещё несколько секунд. Провёл большим пальцем по коробку в последний раз. До общежития было пять минут.

Он повернул обратно. За тремя дворами всё лаяла собака — живая, ничья, которой никуда не лететь.

Глава 9. Меньше месяца до Спутника-2

Будильник на тумбочке он услышал ещё до звонка, как будто проснулся сам, чуть раньше. Семь часов. За окном — серое утро без дождя. Пашка на соседней кровати буркнул что-то, перевернулся, накрылся одеялом до уха.

Аркадий встал, умылся в конце коридора, побрился. Вернулся, надел тот же серый костюм, что вчера на планёрке, — другого «парадного» у него не было. Завязал галстук, перекинул через плечо плащ. Пашка наконец сел, потёр глаза.

— Аркаш. Который час?

— Полвосьмого. Иди умывайся, Паш.

На улице было градусов пять, тонкий ветер, Аркадий застегнул плащ. На воротничке оставалась все та же тонкая полоска серой пыли с полигона: он замечал её третий день и третий день обещал себе вечером почистить щёткой. Сейчас тоже подумал «вечером» и пошёл дальше. Пашка нагнал у поворота, дожёвывая бутерброд на горбушке хлеба.

Проходная щёлкнула турникетом без церемоний. В коридоре второго этажа западного крыла было людно. Им навстречу шла Александра Васильевна с папкой подмышкой. Прошла, кивнула Аркадию коротко, без остановки. Аркадий ответил тем же. Пашка краем глаза, негромко:

— Аркаша, ты теперь у нас популярный, весь отдел гудит о тебе.

Аркадий повёл плечом и не ответил.

В общем зале отдела СУ уже сидела половина людей. Папиросный дым у потолка привычно стелился тонким сизым слоем. У дальней стены щёлкнули логарифмической линейкой, негромко переговаривались. На своём столе Аркадий нашёл стопку из двух папок, оставленных вчера вечером, а поверх — раскрытый журнал испытаний Р-7. На полях его собственные пометки от августа, аккуратные. Узнал их как свои. В третьем месяце пометки уже были свои.

Без четверти девять Кошкин оказался у его стола. Аркадий сначала увидел тонкую папку в руке, потом знакомые металлические оправы, аккуратный пробор.

— Ефремов и Ивановы. Сюда подойдите.

Ни приветствия, ни лишней вводной. Аркадий отложил карандаш, поднялся. Пашка вышел из-за соседнего стола, Витя Иванов подошёл от дальнего конца зала, задержавшись на секунду у прохода между стульями.

Кошкин вынул из папки одну страницу машинописи. На полях — две-три карандашные пометки.

— Прочитайте. Десять минут. Потом ко мне за вопросами.

Отошёл к своему столу. Трое склонились над листом.

Это было техническое задание на второе изделие, написанное вчера в ГСКБ и переданное Чертоку утром, а от Чертока — Кошкину. На полях узкие карандашные пометки рукой Чертока. Аркадий прочитал быстро. Полезная нагрузка: герметичный контейнер для биологического объекта диаметром около шестидесяти четырёх сантиметров, телеметрия физиологии, регенерация воздуха на семь суток по проекту. Стабилизация упрощённая, по тангажу, без ориентации по солнцу. Срок: пуск к седьмому ноября, готовность к погрузке к двадцать шестому октября.

Цифры сходились. Пятьсот восемь килограмм масса спутника, около шести килограмм масса подопытного в комбинезоне, безвозвратная кабина. Эти цифры он помнил из совсем другого места и времени, но помнил точно. Сейчас нужно было найти им обоснование на бумаге, работа на ближайшие три недели.

Витя записывал ключевые цифры аккуратными столбиками. Пашка читал быстрее, с паузами. Аркадий писал иначе, не цифры, а связки. Срок три недели. Нет времени на сложную систему жизнеобеспечения: пойдут на регенерационных пластинах — надперекиси щелочных металлов, тех же, что у подводников; одни и те же пластины поглощают CO2 и воду, выделяют кислород. Терморегулирование, скорее всего, пассивное. Значит, режим определят теплоёмкость контейнера и теплопроводность оболочки. В этот блок через три недели попадёт всё остальное.

Витя поднял голову первым:

— Так, я понял в общих чертах.

Пашка хмыкнул:

— А я не очень понял про систему регенерации — это значит, кислород откуда?

— Из пластин, — Аркадий ответил, не отрываясь от листа. — Надперекиси щелочных металлов. Поглощают углекислоту и влагу, выделяют кислород. У подводников такие давно стоят, медики адаптируют. Это не наша задача.

Кошкин вернулся через десять