class="p1">Император постоянно «получал известия от доктора Арендта (который раз по шести в день, и по несколько раз ночью приезжал навестить больного)».

А вот одна из записок Василия Жуковского Николаю I: «Мною же было передано от Вас последнее радостное слово, услышанное Пушкиным на земле. Вот что он отвечал, подняв руки к небу и с каким-то судорожным движением (и что вчера я забыл передать Вашему Величеству) как я утешен! скажи Государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в сыне, что я желаю счастия его в счастии России».

(В не столь далекие времена к свидетельству близкого друга поэта относились весьма настороженно. Ведь Пушкин – почти прообраз будущего революционера, и вдруг – ярый монархист! И все же поверим Василию Андреевичу: имя его не замарано ложью.)

Жуковский, единственный, кто оставил проникновенные строки о душевном состоянии Николая I в те дни: «С тех пор, как я его видел и слышал во время агонии Пушкина и после его смерти, когда он в разговоре со мной отвернулся, чтобы утереть слёзы, я чувствую к нему глубокую нежность».

Но, объективности ради, стоит привести суждения самого Николая, изложенные им брату Михаилу: «С последнего моего письма здесь ничего важного не произошло кроме смерти известного Пушкина от последствий раны на дуэли с Дантесом. Хотя давно ожидать было должно, что дуэлью кончится их неловкое положение, но с тех пор, как Дантес женился на сестре жены Пушкина, а сей последний тогда же письменно отрекся от требований сатисфакции, надо было надеяться, что дело заглушено… Но последний повод к дуэли, которого никто не постигает и заключавшийся в самом дерзком письме Пушкина к Геккерну, сделал Дантеса правым в этом деле… Пушкин погиб, и слава Богу, умер христианином…»

«Никто не постигает», – заключал император о причинах роковой дуэли, а потому и не мог осознать всю глубину национальной катастрофы, считая «Дантеса правым».

И всё же судьба была милостива к поэту: его выстрел – по Божьей милости! – не достиг цели. Пушкин умер не убийцей: светлое имя не омрачилось тяжестью великого греха! Более того, он просил не мстить за него Дантесу! Как это важно для всей долгой и необычайно высокой посмертной судьбы поэта.

Ему было даровано три дня, чтобы проститься с женой и детьми, друзьями, исповедаться перед кончиной и уйти в мир иной христианином.

Россия до пушкинской дуэли и после нее. Выстрел Дантеса словно обозначил смену эпох в России.

Из донесений Чрезвычайного посланника Королевства Неаполя и обеих Сицилий в Петербурге князя ди Бутера:

«…Едва только он (Николай I) был извещен воспитателем наследника цесаревича, другом г. Пушкина, что последний смертельно ранен и просит прощения за нарушение закона, сейчас же написал ему по-русски собственноручное письмо с обещанием прощения, если останется жив, и с просьбой быть спокойным, если не придется увидеться, за жену и детей, о которых он позаботится, как о своих собственных. И действительно, не прошло трёх дней после смерти Пушкина, как будущее двух мальчиков, двух девочек и вдовы было обеспечено».

Как знать, какой горькой отрадой стали для умирающего Пушкина последние царские слова: «Если Бог не велит уже нам увидеться на этом свете, то прими моё прощение и совет умереть по-христиански и причаститься, а о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми, и я беру их на своё попечение».

Он втайне милости творит.

Положение осиротевшей семьи было поистине бедственным: в доме вдовы поэта Наталии Пушкиной, как явствовало из отчёта, «нашлось всего-навсего 300 рублей».

«Супруг мой Двора Вашего Императорского Величества камер-юнкер Александр Сергеевич Пушкин волею Божиею скончался 29 минувшего генваря, оставя по кончине своей малолетних детей: сыновей Александра 3-х и Григория 2-х лет и дочерей Марью четырех лет, Наталью восьми месяцев…» – горестная весть адресована в Зимний дворец, Государю.

Обещание, данное Пушкину на смертном одре, Николай I исполнил – взял под свою опеку его семейство. И высочайше повелел:

«1. Заплатить долги.

2. Заложенное имение отца очистить от долга.

3. Вдове пенсион и дочерям по замужество.

4. Сыновей в пажи и по 1500 р. на воспитание каждого по вступление в службу.

5. Сочинение издать на казенный счет в пользу вдовы и детей.

6. Единовременно 10 т.».

Жуковский пометил: «Своеручная записка, данная мне Государем Императором 30 генваря 1837». А на прошении Василия Андреевича об издании пушкинских сочинений Государь оставил краткую резолюцию: «Нет затруднений».

Кто ныне помнит о том, что пушкинское Михайловское, поэтическая Мекка России, сохранено для потомков благодаря царскому слову? В ряду хранителей родового сельца поэта первым стал действительно Николай Первый! А уж затем, в грядущих веках появились и другие имена, в числе коих и славный «домовой» заповедной усадьбы Семён Гейченко, и нынешний её директор Георгий Василевич.

«Россия была бы обрадована памятником, достойным и её первого поэта и её великого Государя», – полагал Василий Жуковский. Государь, освободив псковское имение от долгов, передал его семье Пушкина. И то, что Михайловское не исчезло с карты современной России, – бесспорная и ныне забытая заслуга Николая I.

…Император Николай I скончался 18 февраля (по необъяснимому совпадению, – в счастливейший для поэта день свадьбы!) 1855 года, похоронен в Петропавловском соборе.

Стихи, обращённые к Николаю I

Стансы

В надежде славы и добра

Гляжу вперед я без боязни:

Начало славных дел Петра

Мрачили мятежи и казни.

Но правдой он привлек сердца,

Но нравы укротил наукой,

И был от буйного стрельца

Пред ним отличен Долгорукой.

Самодержавною рукой

Он смело сеял просвещенье,

Не презирал страны родной:

Он знал ее предназначенье.

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник.

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он, неутомим и тверд,

И памятью, как он, незлобен.

1826

Пушкин словно предначертал политический план для молодого Государя, желавшего во всём подражать своему кумиру и державному предку Петру Великому. В последней строке – скрытая просьба к Николаю I о смягчении участи декабристов.

Друзьям

Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю:

Я смело чувства выражаю,

Языком сердца говорю.

Его я просто полюбил:

Он