я не могла смотреть на их искаженные страданием лица и бросила бумаги на стол. Прикрыла глаза и постаралась выбросить из головы увиденное.

Сзади раздался шорох и я вздрогнула. Застыла. Шорох повторился.

Я медленно повернулась и увидела фигуру у стены в дальнем углу комнаты. Как я могла ее не заметить!

Сгорбленный человек царапал стену углем, словно у него кончилась бумага. Волосы растрепаны, рубашка расстегнута, он был настолько худым, что казалось состоит только из кожи и костей. Он не замечал моего присутствия.

- Владимир… это Клеопатра. Клео Ивашкевич-Горецкая. Ты… вы меня помните?

Человек не сделал ни единого движения, чтобы показать, что он слышал и понял эти слова. Взгляд сосредоточен на стене, руки продолжают рисовать. Вот что означает «он не здесь»… Нужно было уходить, но я подошла ближе.

Стена изрисована черным углем, словно он создавал фрески, иллюстрирующие преисподнюю. Даже в слабом свете из щелей в шторах черные рисунки на белой стене хорошо различимы. Женщина прикована к кровати. Мужчина на берегу, топит женщину в реке.

Это настоящий кошмар… Тот рисунок, который делал Владимир, изображал его самого: руки подняты, чтобы закрыть лицо, отчаяние в каждой линии.

Я положила руку ему на плечо. Владимир продолжал рисовать, даже не вздрогнул. Я нажала сильнее, почувствовав кости под своей ладонью.

И тут движения его начали замедляться, а затем и вовсе затихать, словно он возвращался в реальный мир. Вот он моргнул, глядя на стену перед собой. Не желая его пугать, я опустила руку и подождала, посмотрит ли он на меня. Медленно он повернул голову и уставился на меня. В только что пустых глазах вспыхнуло узнавание. Он нахмурился.

- Клео?

Радость захлестнула меня.- Да, да, это я! Тебе надо поесть.

Он вяло покачал головой.- Нет. Слишком устал.

- Тебе нужно что-нибудь поесть, Владимир. Пожалуйста.

Я вздрогнула. Сколько Мишель простоял в двери? Увлеченная рисунками его брата, я не заметила, как он вошел.

Владимир посмотрел на младшего брата, потом на меня. Кивнул.

Мишель окликнул лакея и через несколько минут Владимир в его сопровождении вышел из комнаты. На пороге остановился. Обернулся. Посмотрел на меня.

-Ты вернешься?

Я молчала и он добавил. – Пожалуйста.

- Конечно. Я вернусь. Скоро.

Мы с Мишелем остались вдвоем.

- Что ты здесь делаешь?

- Не знаю. Сама не знаю. Прости за вторжение.

- Оно оказалось целительным для брата. Но… это риск. Я до сих пор полагаю, что Владимир не способен причинить неприятностей кому бы то ни было. Но ты же слышала, что думают все остальные. – голос звучал горько.

- Прости. Я… не подумала.

- Узнаю прежнюю Клео. Ты не изменилась за эти годы. Такая же… импульсивная.

- Сначала делаю, потом думаю?

-Клео, не принимай это все близко к сердцу. Я понимаю, детские воспоминания, наша дружба… но это не твоя проблема. Не нужно вмешиваться в нашу жизнь.

- Прости. Я была не права и сделала глупость.

- Я не против, если ты навестишь брата, как обещала. Но прежде свяжись со мной.

Во взгляде, брошенном на стену, была тревога.

- Эта женщина... у реки. Это Мария?

Мишель молча кивнул.

- Но это же ничего не значит…- я не хотела верить, что Владимир может быть причастен к исчезновению девушки.

- Я уверен, что не значит. Это просто фантазии.

- Может быть, сообщить полиции, чтобы поискали в реке?

- И показать эти рисунки? Отправить брата на виселицу?

Теперь молча кивнула я.

- Клео… пообещай, что никому о них не расскажешь. Даже своей семье.

Я снова кивнула. – Обещаю.

Но я не обещала, что оставлю это просто так.

* * *

Когда я вернулась, послеобеденный отдых ещё не закончился. Я отправилась в свою комнату, собираясь обдумать в тишине всё, что случилось.

Но раздался тихий стук, и в комнату, не поднимая глаз, вошла няня моих племянников.

Феня — молодая девушка из мещан, рано осиротела. Клавдия нашла её бог знает где, но обеим повезло: сестра получила ответственную няню, а Феня — стабильность на годы вперёд.

Сейчас она мялась, смотрела в пол. Я забеспокоилась:

— С детьми всё хорошо?

— Да, барыня. — Она замялась. — Только… говорят, здесь сумасшедший живёт. А если он убьёт нас во сне?

— Здесь нет сумасшедших. Брат господина Шереметева просто болен. И не опасен.

Феня выскользнула из комнаты с сомнением, написанным на милом личике, а я откинулась на подушки. Мне нужно с кем-то посоветоваться, но так, чтобы разговор остался в секрете. Не с родными и не с Мишелем. Мысли упорно подсовывали одно имя.

Я действительно готова ему довериться спустя столько лет? Или мне просто хочется его видеть?

Но других вариантов не было. Я знала, что он надежен. Люди не меняются, иначе нельзя верить в невиновность Владимира. А значит, я могу доверять Петру Вересаеву.

На закате я снова пошла на мост ни минуты не сомневаясь, что встречу его там.

Вересаев выслушал, не задавая вопросов. Помолчал.

— Я понимаю, почему вы хотите помочь Владимиру Шереметеву. Но подумайте, что лучше для него самого. Если эта история получит огласку, он может попасть на виселицу.

— Вы упрекаете меня в безрассудстве?

— Как я смею. Но вы доверились мне и я обязан предупредить. И кроме того, я обеспокоен… за вас.

— Вы можете называть меня как раньше? По имени?

Он улыбнулся:

— Вы были юной девочкой.

— А вы были мне другом. Надеюсь, что и сейчас им остались. А друзья называют друг друга по имени.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Клео, я всегда буду за вас беспокоиться.

— Почему? — вырвалось у меня. Я прикусила язык, но было поздно.

— Потому что кто-то должен. Сейчас, когда ваш зять уехал, а у Мишеля другие заботы.

— И вы решили взять это бремя на себя?

— Кто-то же должен за вами присматривать. — Он усмехнулся. — Но давайте вернёмся к делу. Вы уверены, что Владимир не замешан?

— Я знаю Владимира. Человек не может настолько измениться. Он никогда не причинил бы вреда этой женщине.

— Как вы объясните рисунки?

— Думаю, он видел, что случилось. И это ухудшило его состояние.

— Как вы собираетесь искать девушку?

— Хочу поговорить с её родителями, с теми, кто с ней общался. А когда будет ясен круг лиц — присмотреться.

— Что ж. Здраво.

— А вы? Пишете? Вас тронули