с некоторым возмущением, видно, что переживает за парней. – Хорошо, что есть инициативные командиры, которые адекватно подбирают себе бойцов под задачи. Соответственно, ребята достаточно мотивированные, готовы учиться. Но при этом квалифицированных медиков на фронте не хватает. Я начинал учиться в военно-медицинской академии в Питере, потом перешел в гражданский мед, увлекался тактической медициной и потому я здесь. Ну, а зачем моим коллегам по медицинскому бизнесу идти на войну, если они получают те же самые деньги, а то и больше, находясь на гражданке в спокойных условиях? Вот что он тут забыл?.. Сюда едут по разным причинам, кто-то по зову сердца, кто-то потому что… А я вот считаю, что это просто лучшая работа в мире. Другой мне не надо. Здесь я при деле и нужен. Были случаи, когда я пересекался с ребятами, а они такие: «О, здорово! Я тебя знаю. Ты меня вытаскивал там-то». Блин, а я тебя и не помню, братец. Просто столько лиц прошло, всех не запомнить. У меня задача очень простая, как угол дома. Мне нужно довести «трехсотого» до госпиталя живым и стабильным, чтобы передать его уже бригаде хирургов, реаниматологов. Обычная нормальная работа. И ошибиться нам – непозволительная роскошь. Не имеем просто на это права. На кону чья-то жизнь и чья-то смерть.

Добрый достал темную сигарету с белым фильтром из пачки с названием «Чапман» (и тут Чапман!), прикурил и глубоко затянулся дымом с вишневым вкусом. В этот момент я подумал: как хорошо, что я бросил курить 6 лет назад, и без войны ведь никотин людей губит. А боец задумчиво продолжил свой монолог:

– У нас вообще странная традиция. Нам пока морду не разобьют, мы не начинаем нормально воевать. А то случилось вдруг, так «ух, ни хрена себе, а мы воюем, что ли?». А вот да! Есть такие контрактники, которые приходят в подразделения из-за хороших минобороновских «подъемных», и у них в глазах только циферки, зарплаты и больше ничего. То есть они думают, что приехали сюда решать свои финансовые проблемы. Большая ошибка! Война – не то место, где нужно решать свои материальные трудности. Это работа. Тяжелая, сложная, местами опасная, но работа. А вообще любая война – это лакмусовая бумажка, она очень четко дает корреляцию между теми, кому важна страна, важны люди, живущие в ней, и теми, кому важны бабки и, собственно говоря, своя задница. Вон сколько их по заграницам посъ*бывало. Хорошо, у нас все-таки много неравнодушных людей. Я как такмед говорю: не было бы гуманитарщиков, было бы все намного тяжелее и сложнее. Ребята из Питера, Москвы, которые нам помогают, им огромная благодарность. Сколько они вложили сил, времени и денег в нас, это вообще хрен посчитаешь. При этом постоянно что-то надо, постоянно что-то запрашивается. Они что-то ищут, что-то присылают. При этом никто не просит ни фото, ни видеоотчетов.

Просто скажи, что получил, и все хорошо. Без тыла нет фронта, вот и все. Каждый, кто готов, вносит свою посильную лепту. Ну, а часть населения, она еще не одуплила, что война идет…

Общаясь, Добрый не сильно задействует мимику. Глаза смотрят ровно, изредка лишь мигая, брови и лоб неподвижны, двигается только рот. Иногда кривит уголком губ. Мне кажется, что если он когда-то и улыбается, то делает это именно одним краем губ.

– Я свое сугубо личное мнение высказываю, я не истина в последней инстанции, но на этой войне все не закончится. Украина – только начало. Дальше будет больше. Все эти влажные истории, которые рассказывают «военные эксперты» по поводу того, что Украина сейчас замерзнет, что ей не дадут денег, техники. Что им пиз*ец просто. Нет. Все им дадут. И технику, и деньги, и людей им дадут. Все для того, чтобы максимально долго поддерживать этот конфликт. Он выгоден. В первую очередь выгоден нашим заклятым друзьям. Другой положительный момент в этом всем есть: у нас появляются люди, которые имеют серьезный боевой опыт, начиная от обычного рядового состава, заканчивая командирами. Армия набирается опыта, пускай тяжело, с кровью, соплями, но набирается. А у нас, в принципе, вариантов нет. Нам только побеждать. Если мы эту войну про*бем, нам пиз*ец. Я вот не готов страну про*бать, если честно.

Ведун принял доклады разведки, нарезал задачу и через час одна из групп выдвинется к ЛБС на дистанционное минирование.

– Серега, а чего ты Ведун-то? – спрашиваю его.

– А я Сибирский ведун. Таким меня знают на гражданке. Ведун – это целитель.

– Ничего себе!

– Моя бабушка, Раиса Тимофеевна, собирала травы, помогала людям траволечением. Была очень набожной. Мама, как Союз рухнул, училась в тибетских школах. Ну, и в детстве я увлекся этими запредельными далями. Хотя последующая жизнь шла в совершенно материальном русле. Карьера, бизнес, дети. И только после 30 лет через болезни свои и своих близких я снова вернулся на Путь. Был уход мамы, череда других личных событий. Я учился, изучал различные традиции, раскрывал свои способности. В 34 года я начал принимать людей. Делал это в свободное от офисной работы время: вечерами и в выходные. Полностью я ушел в служение людям в 2016 году, выйдя из состава учредителей успешной и перспективной компании, которую мы с ребятами создали с нуля. Сейчас это вспоминаю и как будто все из другой жизни, словно не со мной. Да! Я же еще и в музыкальной группе играл, этническую музыку. Тоже уже пальцы забыли, как струны перебирать. Но тувинское горловое пение я тут все-таки практикую.

– А покажи!..

Ведун берет рацию, настраивает определенную волну, откашливается и воспроизводит словно нечеловеческий звук: гортанный бас, похожий на эхо и ветер в горах, постепенно переходящий в горловой свист: «Оо-оо-е-ее-оо-ооо-й-й…» Ну, точно шаман! Когда он прервал пение, отголоски его гипнотического соло какое-то время еще пульсировали в волнах радиоэфира. Надеюсь, этой ночью он изгнал всех злых духов ВСУ.

– Товарищи украинцы, – добавил Ведун. – Сдавайтесь. Переходите под правильные знамена. Хорош воевать со своими.

И ведь нежелающих воевать на украинской стороне хватает. Это уже не пропагандистский штамп, который мы зачастую используем в своих телевизионных репортажах. Нет. И тому подтверждение удивительная история от карбышевцев.

– У нас сапер пошел разминировать поле, которое когда-то «засеяли» минами наши оппоненты, – вспоминает Ведун. – Находит тээмку (противотанковую мину). Раз, а она не взведенная. Ну, думает: а, лошки, не взвели, прокололись. Следующую смотрит – и тоже невзведенная. Еще одну. Другую. Аналогично. Потом на какой-то мине обнаружил надпись: «Мы не хотим воевать».

– А-фи-геть!.. – не смог скрыть я своего удивления.