— Как ты думаешь, когда их всех переловят и уничтожат?

— «Тогда» к началу 60-х самых последних выловили. Особо ничего страшного не сделали, но действовать и досаждать по мелочам старались, как могли. Видимо и здесь также ещё лет 5–10 будут бегать по всяким укрытиям.

Эмми неопределённо пожала плечами и переключилась на реакцию других стран на продолжающиеся кровавые акции предположительно нацистского подполья:

— Что было в ноте из Москвы?

— Выражение неудовольствия и пожелание скорейшего расследования.

— С виду обычный дипломатический язык.

— Да, вот только три года мы живём по их милости… — скривился Геринг.

— Желать лучшего — гневить небеса. Особенно тебе.

— Я знаю.

Жена встала со своего места и перебралась на мягкий и солидный подлокотник кресла, занятого супругом.

— … Ты знаешь намного больше, чем я. Скажи пожалуйста, нас всех ждёт атомная война?

Геринг с удивлением воззрился на супругу, потрясённый её вопросом:

— Откуда такой вывод? Мне ничего такого неизвестно, дорогая! У нас с Российской Федерацией сейчас нормальные деловые отношения. Ничего не предвещает их ухудшение и тем более такую страшную вещь, как ядерные бомбардировки!

— Видишь ли, я говорю не про завтра или послезавтра… — осторожно заметила Эмми — … и даже не про новую Россию. Я прочла пару статей в журналах, там говорят, что Америка вот-вот сделает свою первую атомную бомбу. А Москва может их атаковать… как Рур, за то, что те рвутся к ядерному оружию. Это так? — она сложила руки так, словно молила своего супруга что-то сделать.

Вопрос весьма далёкой от политики Эмми выбил Геринга из душевного равновесия и он попробовал разговорить и успокоить супругу.

— Не думаю, что из-за одной ядерной бомбы русские начнут атаковать США. Одна бомба им ничем не угрожает. Русские собьют самолёт с ней, если в США кто-то сойдёт с ума.

— Я понимаю… — согласилась Эмми — но… в тех статьях чётко говорится, что США на одной такой бомбе не успокоятся. И будет, как в том мире, «гонка атомных бомб и ракет». А в один момент у кого-то сдадут нервы или произойдёт какая-то случайность. Герман, успокой меня!

— Успокою. Там, в том мире в 80-х годах у США и СССР были десятки тысяч таких бомб и ракет и войны всё равно не случилось. Почему ты думаешь, что здесь будет иначе? И США сейчас, именно сейчас, ОЧЕНЬ — он выделил слово интонацией — будут добиваться такого же соотношения сил. Но полагаю, на них будут давить не только русские, но большинство других стран. Да. Скорее всего, бомбу они действительно сделают, но даже с десятком или с сотней таких они ничего не смогут сделать Русский Федерации. Так что я думаю, экономические соображения возьмут в верх. После 5−10–100 штук позже они сами угомоняться.

— Хотела бы я верить, что так и будет… — вздохнула Эмми — и ведь они не одни сейчас мечтают об таком оружии…

* * *

За почти три года к своей высшей власти в Фатерлянде он привык к ней. И ни за что не собирался её отдавать до конца своих дней.

Даже если по некоторым вопросам приходится полностью оглядываться на указания (замаскированные под пожелания) руководства вынесенной из будущего страны.

Тайные переговоры в Москве летом 1941-го, принёсшие результат, оправдали себя полностью.

Не то чтобы то, о чём они договорились с русским Президентом, было великой тайной (обо многом в самой РФ, так и в «старых» странах, догадывались), но конфиденциальные и согласованные договорённости выполнялись с обеих сторон всё это время.

Дав обеим сторонам те плоды, на которые они рассчитывали, заключая сделку.

Да, она не была «партнёрством» наподобие отношений РФ с Черчиллевской Англией, но…

… в главном, стороны получили то, что желали:

Германия не получила новых ядерных ударов, осталась независимой, ни большевистские сапоги, ни ботинки солдат из будущего не топтали её землю. Да, выплаты за ущерб тем, кого атаковал Гитлер, тяжким бременем легли на бюджет, как и лечение выживших в Руре, но всё же это был лучший вариант. Германия осталась свободной, а торговля с РФ приносили стабильную выгоду обеим сторонам.

РФ же, в свою очередь контролировала поведение Германии Геринга, не тратя силы на оккупацию.

Так что давил непримиримых Геринг без каких-либо сантиментов. Собственная власть укреплялась все эти три года, убеждая на деле германский народ в том, что «толстяк» в 1941-м сделал лучший выбор из кучи страшных вариантов, апофеозом чего могло быть продолжение ракетно-ядерных ударов.

Состряпанная на скорую руку (по настоятельным советам из РФ) взамен НСДАП партия «Мирная Германия» (на половину состоявшая из не особо в чём-то замаравшихся бывших нацистов), вместе с очухавшимися, но всё еще слабыми коммунистами и социал-демократами образовали на внеочередных, осенью 1942, парламентских выборах избранный законотворческий орган — бундестаг, вновь сменивший недоброй памяти рейхстаг. Выборы прошли именно тогда, когда Геринг счёл, что страна готова управляться без совсем уж его жёсткого авторитарного вождистского контроля и он стал готов передать часть (только часть!) своих чрезвычайных полномочий парламенту «мирной, демократичной и уважающей свободы и права человека, освободившейся от гнёта гитлеризма» Германии.

ЕГО — Геринга, Германии…

Ради этого он был готов пожимать руки коммунистам, оставшимся (как вовремя!) без своего харизматичного вождя, давить совсем оголтелых нацистов и «делать бизнес» с РФ…

Путь который предложили в 1941-м ему русские, выглядел частичным (без т. н. «евроатлантизма» того хода времён и политического подчинения гегемону — США) повторением пути ФРГ…

…только с некоей заменой США на РФ в роли контролёра.

И большЕй самостоятельностью Германии!

РФ выступала даже не в роли относительно «цивилизованного оккупанта» (как США — «там» в первые послевоенные годы), но мирового арбитра…

Тот самый многополярный мир, по уверениям из Москвы, мог быть образован именно здесь.

Было ли это каким-то хитрым идеологическим прикрытием того, что РФ не могла сделать прямой военной силой, не превращая мир в радиоактивные развалины, могли показать лишь предстоящие годы.

За первые три он пока ни раз не пожалел о сделанном летом 1941-го выборе.

А первое, что легло в фундамент начинавшегося экономического восстановления Германии, было правило:

«Никакой идеологии!»

Самодовольная улыбка, вызвавшая лёгкое удивление Эмми, напротив воли Геринга, наплыла на его лицо.

— Я что-то смешное сказала? — поинтересовалась супруга.

— Скорее