пишет Ильфу в Испанию: «Правда ли, что от Севильи до Гренады раздается стук мечей?»

Ю. Олеша: «Античного мира не было». Это он говорил всем знатокам античности. Его хотели побить за это.

Веселые старые пантомимы, в которых актеры бесшумно ставили зрителям синяки под глазами.

М〈ежду〉 пр〈очим〉! Развить идею о размере имени-фам〈илии〉 и о его влиянии на судьбу хозяина.

«Чудовищное неведение Эдипа». Можно совершить преступление, не сознавая, что ты его совершаешь. А можно и не сознавать, что то, что ты совершаешь, – преступление. Т. е. можно убивать отца и спать с матерью, не понимая, что это по меньшей мере некрасиво.

Не постижимый чувствами, лишь умопостигаемый мир – по Канту «интеллигибельный мир» ноуменов.

Вражда вообще: Алая Роза и Белая Роза, тори и виги, гвельфы и гибеллины, Монтекки и Капулетти.

Идеал последовательности: направляя заказ на книги в магазин «Книги стран народной демократии», писать так: Москва, К-9, ул. Горького, 15, Книги стран коммунистических однопартийных режимов.

Если ты все знаешь, так скажи, какой средний грузооборот у Щецинского порта?

С детства приучать ребенка к чистоплотности с привлечением авторитета. Говорить ему, что святой Антоний бяка, он никогда не мыл руки, а Понтий Пилат – наоборот.

Любую подлость оправдывать бальзаковским: «Я инструмент, на котором играют обстоятельства».

Пристрастие всех неуравновешенных натур к моральной философии.

Так же, примерно, модно, как в 〈18〉50-х гг. было смеяться над Ламартином.

Встречающиеся говорили: «Хотите, я лучше расскажу вам по поводу Ламартина пресмешную вещь» (это чтобы оживить беседу).

И чудак же этот Ахиллес Пелид! У всех нормальных людей только пятка неуязвима, а у этого наоборот.

Продается ручной скворец по кличке Федя. Разговаривает, свищет по-соловьиному, поет «Цыганский барон» и целуется. Цена 75 руб.

В 18–19-летнем возрасте, когда при мне говорили неинтересное, я говорил: «О, какой вздор! Стоит ли говорить!» И мне говорили: «Ну а если так, что же все-таки не вздор? Что не вздор?» И я наедине с собой говорил: «О! Не знаю, но есть!» Вот с этого все начинается.

Лакснесс – тоже нобелевский лауреат.

Интересно, как глядели бы на тебя, если б ты сейчас вот вышел в белом жилете с отворотами à la Робеспьер. Или, например, орал бы в переулке: «Долой Гизо! Да здравствует Реформа!»

19/V-66 г. Вижу, как цветут каштаны. Прихожу к тому, что красивее калины ничто не цветет.

19/V-66 г. Быть любителем-натуралистом – это так забавно и ни к чему не обязывает: на лугу и прямо на эту сторону Десны бегает сломя голову и резвится крошечный жеребенок: когда он чувствует, что комары облепили его всего, он подбегает к своей maman, сзади, и та обмахивает его своим гигантским хвостом.

За одно и то же, т. е. за один способ поведения, известную группу металлов называют благородными, а газы – инертными.

А Мопассан, например, самой пожилой вещью на свете называл Эйфелеву башню.

В Notre-Dame бедняга Квазимодо полчаса подряд «с жуткой равномерностью» и изо всех сил бьется головой о стену. И ничего. Потом он садится у двери «в позе, полной изумления».

Популярной в 20-е гг. была поварская вегетарианская книга, с названием «Я никого не ем».

Признаки верного благополучия в семье в 20-е гг.: герань, гардины, граммофон.

Бонапарт рекомендовал как можно чаще оперировать понятиями, ничего не выражающими и все объясняющими, например: «судьба».

Гуревич и его последнее письмо к декану: «Когда меня уже не будет, не надо громко рыдать…»

– Вы такой нежный человек, Ерофеев, такой неожиданный. Я буду реветь, когда вы умрете (28/VII).

Бабель: «Самое интересное из всего, что я читал, – это чужие письма».

1967

Афродиту многие варианты гр〈еческого〉 мифа изображают косоглазой.

Я не знаю в лицо ни одну птицу и ни одного имени их не знаю, знаю только, что есть касатки и птахи и есть пичужки.

Ну так что ж, что подрались? На свадьбе Пелея и Фетиды поссорились и Гера с Афиной и Афродитой. См. историю с золотым яблоком.

«Хочу понять Бога и душу. И ничего более? – Совершенно ничего» (девиз Бл. Августина).

Хорошо у Ап. Григорьева в какой-то статье: «Раздражительная способность жить высшими интересами».

А за что был осужден Тантал на танталовы муки? А за то, что воровал нектар и амброзию на пирах у богов, к которым был допущен.

Эвридика – это нимфа, primo, а secundo – померла от змеиного укуса.

Пошла у нас в ход еще одна западная Redewendung: «комплекс безынициативности».

Я всегда забываю Циприана Норвида.

Чехов советует братцу Мишелю чувствовать себя ничтожным лишь перед лицом Бога, но ни перед одним из людей.

В Англии говорят: «Климата у нас нет, у нас есть погода».

Анатомия – наука, завершившая свой путь, превратившись в сумму знаний. Завидная наука.

Итальянцы называют этот жанр: «легковесные фильмы с раздеванием».

Все: Ривера, Муссолини, Франко, Геббельс, Жданов – все очень не жалуют «искусство для избранного меньшинства».

Вот и этого я всегда забываю: ректор Саламанкского ун-та Мигель де Унамуно.

Хорошо замечено: К вопросу о несовместимости человеческого и вещного. У Рабле тоже – приемы долгого описания вещей, подробных инвентарств. Но то время Рабле. Когда, расширяя и обогащая чел〈овека〉 и чел. знание, овладение миром было совсем лишено привкуса трагического абсурда.

Романист Роб-Грийе, чтобы что-то противопоставить трагизму Сартра и Камю: «Мир ни значим, ни абсурден. Попросту он существует».

Прервать так: – Да, у меня ведь есть друг Тихонов. Рассказать вам про него?

Я махнул рукою и покачнулся:

– А, не надо. Продолжай свое.

1969–1970

Опять о Прометее и под какую статью Угол. кодекса попал бы страдалец.

К вопросу о «собств〈енном〉 я», и т. д. Я для самого себя паршивый собеседник, но все-таки путный, говорю без издевательств и без повышений голоса, тихими и проникновенными штампами, вроде «Ничего, ничего, Ерофеев», или «Зря ты все это затеял, ну да ладно уж», или «Ну ты сам посуди, ну зачем тебе это», или «Пройдет, пройдет, ничего».

Спрашивают мал. преступника: «А об отце ты подумал?» – А он: «Подумал, но для него ничего не нашлось».

Если человеку по утрам скверно, а вечером он бодр и полон надежд, он дурной человек, это верный признак. А если наоборот – признак человека посредственного. А хороших нет, как известно.

Это напоминает ночное сидение на вокзале. Т. е. ты очнулся – тебе уже 33 года, задремал, снова очнулся – тебе 48, опять задремал – и уже не проснулся.

Будь прям и прост, как кипарис, сказал Саади, и будь,