Шрифт:
Интервал:
Закладка:
На следующий день я с утра связался с архитектором и строителями. Теперь у меня была новая цель — успеть закончить оранжерею до первых серьезных морозов. Чтобы зимой, когда за окном будет метель, у нее было свое личное солнце.
Работа закипела. Шум стройки наполнил дом новой жизнью. Маша сначала настороженно наблюдала со стороны, но потом стала подходить, задавать вопросы, вносить свои коррективы. Она говорила с прорабами на одном языке, ее глаза горели. Я стоял в стороне и смотрел, как она, беременная, красивая и уверенная, с горящими глазами объясняла, где ей нужны дополнительные полки. Это была та самая Маша, которую я полюбил — сильная, талантливая, знающая, чего хочет.
Как-то раз, когда рабочие ушли, мы остались одни среди стройматериалов.
— Устала? — спросил я.
— Нет, — она улыбнулась, и улыбка была легкой, без напряжения. — Я счастлива. Спасибо тебе за это.
— Это я должен благодарить тебя, — сказал я, и слова сорвались сами собой. — За то, что даешь мне шанс. За то, что ты… просто есть.
Мы стояли друг напротив друга в полумраке будущей оранжереи, и между нами висело невысказанное «что дальше?». Но на этот раз в нем не было страха. Было ожидание. Тихое и трепетное.
* * *
Маша
Стройка стала для нас странной терапией. Мы были партнерами в общем деле. Обсуждали детали, спорили о материалах, вместе выбирали растения для будущего сада. Это отвлекало от тяжелых мыслей и давало нам новую, нейтральную почву для общения.
Однажды вечером, разбирая коробку со старыми книгами, которые хранились на чердаке, я нашла его старый альбом с фотографиями. Юношеские снимки, институт, первые годы работы. Я листала его, и передо мной вставал другой Марк — не тот уверенный в себе бизнесмен, а парень с горящими глазами и немного наивной верой в то, что все в жизни будет хорошо.
Я нашла и наши общие фото. Там были снимки, которых я не видела раньше. Я на них смеялась, смотрела на него с обожанием, а он смотрел на меня так, будто я его личное солнце.
— Что нашел? — его голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Я не стала закрывать альбом.
— Смотри, какими мы были дураками, — я ткнула пальцем в фото, где мы оба, вымазанные грязью, пытались починить его первую развалюху-машину.
Он рассмеялся, садясь рядом на пол.
— Боже, я же чуть не угробил нас тогда, пытаясь проехать через ту лужу.
— А я тебе говорила! — напомнила я.
— И ведь всегда была права, — он вздохнул, но улыбка не сходила с его лица. — Почему-то я забывал об этом в самый неподходящий момент.
Мы сидели плечом к плечу на полу, среди пыли и коробок, и листали альбом, вспоминая смешные и нелепые моменты нашей совместной жизни. Боль ушла на второй план, уступив место светлой ностальгии. Мы смеялись над старыми прическами, над дурацкой одеждой, над нашими первыми, неумелыми попытками построить быт.
— Помнишь, как ты впервые попробовал готовить ужин и поджег скатерть? — я хохотала до слез.
— А ты потом неделю оттирала сковородку, — он смотрел на меня, и в его глазах было то самое, давно забытое тепло.
Мы перешли к фотографиям со свадьбы. Я замерла, глядя на снимок, где мы целуемся, а гости бросают в нас рис.
— Мы были так счастливы, — прошептала я.
Он положил свою руку поверх моей на странице альбома. Его ладонь была теплой и твердой.
— Мы можем быть счастливы снова, Маша. Я знаю, что могу. Я сделаю для этого все.
Я не отняла руку. Я смотрела на наши переплетенные пальцы, на его большую, сильную руку, покрывающую мою, и чувствовала, как последние осколки льда вокруг моего сердца начинают таять. Это было страшно. Невероятно страшно — снова довериться. Но отрицать то, что происходило между нами все эти недели, я уже не могла.
— Я знаю, — тихо сказала я. — Я начинаю верить.
Он не стал говорить ничего лишнего. Он просто сидел рядом, держа мою руку в своей, пока за окном садилось солнце, окрашивая стены будущей оранжереи в золотой цвет. И в этой тишине было больше исцеления, чем во всех словах и обещаниях на свете. Война, похоже, подходила к концу. Начиналось долгое и трудное перемирие.
Глава 14
Марк
С тех пор как Маша сказала «Я начинаю верить», в доме что-то перевернулось. Воздух стал чище, свет — ярче, а тишина между нами — не гнетущей, а мирной. Я ловил себя на том, что насвистывал по утрам, собирая завтрак на поднос. Старая, забытая привычка.
Стройка оранжереи продвигалась быстро. Я проводил на участке каждую свободную минуту, не столько контролируя рабочих, сколько физически помогая — таская мешки с грунтом, расчищая площадку. Мне нужна была эта усталость в мышцах, эта земля под ногтями. Это была моя форма искупления — построить для нее этот рай своими руками.
Как-то раз, когда рабочие ушли, я задержался, проверяя крепление каркаса. Услышал шаги. Маша стояла на пороге, держа в руках два стакана с гранатовым соком.
— На, — протянула она один мне. — Выглядишь как разгоряченный.
Я взял стакан, наши пальцы едва коснулись. Электрическая искра пробежала по руке. Она не отдернула свою, просто стояла и смотрела на полупрозрачные стены, сквозь которые был виден наш сад, окрашенный закатом.
— Скоро здесь будет совсем иначе, — сказала она задумчиво. — Тепло, зелено… как летом посреди зимы.
— Да, — я сделал глоток. Сок был кисло-сладким, как мое нынешнее состояние. — Я хотел, чтобы у тебя было место, где ты можешь творить. Где тебе будет хорошо.
Она повернулась ко мне. В ее глазах я увидел не благодарность, а что-то более глубокое — понимание.
— Ты ведь не спал ночами, когда делал тот первый эскиз, да?
Я смущенно хмыкнул.
— Было пара бессонных ночей. Я боялся, что нарисую какую-нибудь ерунду.
— Ты нарисовал именно то, что я хотела, — она сказала это так просто, что у меня перехватило дыхание. — Ты всегда умел угадывать мои желания. Даже когда я сама их не осознавала.
Она посмотрела на мой стакан, потом на мои руки, испачканные землей.
— Ты многое делаешь своими руками для этого дома. Раньше ты всегда нанимал людей.
— Раньше многое было иначе, — тихо ответил я. — Сейчас я хочу все прочувствовать сам. Каждый гвоздь в этом доме, каждое растение в саду. Чтобы знать, что я вложил в это всего себя.
Она медленно кивнула, ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на
