фон Экхарт начал обряд уничтожения колдуна. Потом проведёт чистку всех участников действа и отпустит по домам.

Надо признать, что у Наташи сила воли могучая, мне до неё далеко. Она сама молча всё собрала и отдала, попросила не спешить и сделать всё как нужно, чтобы эта гадость больше не проявлялась. Я лишь пожала Алексею руку, наспех перекрестила, и он убежал в дом Агеевых.

Стоило нам остаться одним, сила духа меня окончательно оставила:

— Наташа, пожалуйста, скажи, что всё будет хорошо.

— Они его нашли, и думаю, что справятся. Не просто так этот колдун прятал свой труп. Видимо, у него есть какая-то привязка к нему.

— А нас это не затронет?

— Нет, у нас почти естественное переселение, и тела не сохранились там. Жить вечно мы не собираемся, а этот колдун, раз прожил столько жизней, видимо, сейчас имеет большую власть.

— А вдруг это мой отец?

— Ксюша, это чёрная магия, она никогда не была хорошей, если экзорцист сказал, что нужно провести обряд, значит, так надо. А в каком теле он сейчас прячется, думаю, что скоро узнаем. Он придёт, я почему-то не сомневаюсь в этом.

— А я не сомневаюсь в том, что он нас прикончит в отместку. Зря я сказала свою дурацкую идею про этот тоннель и подселение.

Наташа долго посмотрела на меня, пожала плечами и потом настойчиво приказала идти спать:

— У тебя завтра очень непростой день, забыла? Во дворец вызывают на разговор и знакомство. Тебе сейчас лучше об этом подумать.

Она сказала эти слова как-то очень сухо, но опомнилась, приобняла меня за плечи и чмокнула в щёку, а я вдруг уловила панику в ней. Она от страха за своего Диму дышит через раз, а тут ещё я со своим нытьём.

— Наташа, всё будет хорошо, они же не с драконом борются, сейчас всё сделают и вернутся.

— Я именно это и сказала, а сейчас сама иди спать.

Мы бы ещё долго друг друга отправляли спать, но вышла няня и позвала Наталью к детям. И мне пришлось поспешить в свои комнаты. Села в кровати молиться, а очнулась утром, когда горничная зашла будить меня, и наряжать для визита во дворец.

— А Дмитрий Михайлович?

— Вернулись ночью, уже проснулся и завтракает. Все живы-здоровы, не волнуйтесь. Но они просили вас поспешить, встреча назначена на одиннадцать часов утра, а уже восемь, я вас собрать не успею.

Дважды повторять не нужно, быстрее бегу в будуар умываться, расчёсывать волосы, и далее по списку: бельё, корсет, платье, простенькие украшения, маленькую бутоньерку в волосы с вуалью, вместо шляпки.

К десяти утра полностью готовая к самому важному приёму в своей жизни, вошла в гостиную Черкасовых, где уже нетерпеливо ждёт Дмитрий Михайлович.

— Наталья Николаевна уехала по делам банка, а нам предстоит сейчас съездить во дворец. Да, понимаю, страшно. Но тут уже ничего не поделать, он твой отец…

— Постойте, я не с царской семьёй встречаться должна? — не поняла, почему речь о Михаиле вдруг зашла.

— Он снова вернулся, и вроде как из-за тебя. Следователь отдал наш художественный доклад царской семье и сболтнул, что я знаю, где ты прячешься. Вчера я получил приглашение для нас с тобой во дворец, от которого нельзя отказаться. И это приглашение от Михаила.

— А если он колдун?

— Именно по этой причине, я еду с тобой. Фридрих фон Экхард сказал, какие признаки укажут на его причастность к тёмной магии. Ты просто скажешь правду, что упала и всё забыла. Посмотрите друг на друга и я тебя заберу.

Мне бы уверенность Дмитрия Михайловича. Но я решила не показывать смятения, лично для меня, да и для настоящей Ксении этот принц без коня — никто. Настоящий отец так с дочерью не поступил бы.

Понятия не имею, что меня ждёт во дворце. Решила просто пережить этот момент. Пусть папаша создаст иллюзию заботы, успокоит свою совесть и отстанет от меня.

И самое главное, хорошо бы, чтобы он не оказался тем самым колдуном, которому вчера в сердце вогнали осиновый кол. Вот будет упс, так упс.

Придётся извиняться, мол, прошу прощения, за доставленные неудобства. Кол возвращать не надо, оставьте себе…

— Ты чего смеёшься, Ксения?

Мы уже в карете, и я правда рассмеялась, представив, как отвечаю на злобный выпад, если таковой, конечно, будет. Пересказала свои мысли и теперь мы с Дмитрием не смеёмся, а ржём до слёз.

— Да уж, «оставьте себе», придумала же такое! Надо же. Посмотрим, может быть, он нас и не обвинит во всех грехах, а мы промолчим.

— Улыбаемся и киваем?

— Именно.

С такой установкой мы с Дмитрием Михайловичем и вошли в деловую часть дворца. Быстро сделали доклад о цели своего визита и присели в кресла ждать, когда нас примут.

Показалось, что ожидание затянется, как это всегда бывает. Но нет, буквально через десять минут примчался запыхавшийся секретарь и повёл нас в святую святых дворца — жилые покои царского дворца.

Если в деловой части убранство особо не впечатлило, то в жилой мы шли, открыв рот. В нашем мире я, конечно же, много раз посещала Эрмитаж, и он всегда поражал меня красотой и богатством. Однако наш Зимний скромно стоит в сторонке и нервно курит.

Здесь шик, блеск во всём, в каждой детали декора, в каждой мелочи. Да нет здесь мелочей, а всё направлено на то, чтобы такие посетители, как мы почувствовали силу и мощь царской семьи. И самое ужасное, что я, кажется, являюсь частью этого слишком уж знатного семейства.

С каждым шагом возрастает желание развернуться и сбежать…

— Его Высочество Михаил Александрович ожидает Вас, входите. Ой, постойте, позвольте ваши накидки.

Лакей так торопился, что забыл нас раздеть, и чуть было не завёл в кабинет в верхней одежде. Смутился, исправился и, наконец, открыл двери в «светлое будущее» или во мрак разочарования. Показалось, что я готова ко всему, но это только показалось.

На встречу ко мне слишком стремительно прошёл представительный мужчина, я даже не успела присесть, как оказалась в его сильных объятиях. Даже Дмитрий потерял дар речи, что с ним случается крайне редко.

— Дочь моя, у нас мало времени, а я должен столько тебе рассказать, вам рассказать.

Глава 22. События давно минувших дней

Я так сильно смутилась излишней эмоциональности великого князя, что на какое-то время потерялась. Объятия, как внезапно начались, так внезапно и закончились. Кажется, он сам смутился и, опомнившись, отпустил меня.

Даже ойкнуть не успела,