о чём-то, кроме защиты? Я просто была благодарна за вашу доброту.

Адриан смотрел на неё, и в его глазах боролись сомнение и прежняя привязанность. Его лицо исказилось от боли — он хотел верить ей, хотел, чтобы всё оказалось ошибкой.

— Она говорит правду? — спросил он у Деймона. Голос его дрожал. — Ты уверен в своих обвинениях?

— Уверен, — твёрдо ответил Деймон. — У меня есть доказательства.

— Какие доказательства? — вскричала Алиссандра. В её голосе прозвучала нотка настоящего раздражения, которую она тут же замаскировала всхлипом. — Слова какого-то шпиона, который оговорил меня, чтобы спасти свою шкуру? Это не доказательства!

Она снова повернулась к королю, и в её позе, в том, как она сжала руки на груди, появилось что-то новое. Не мольба — требование. Она словно говорила: «Как вы смеете не верить мне?»

— Ваше величество, я умоляю вас. Не позволяйте несправедливости свершиться. Я ничего не делала. Я всего лишь хотела быть счастливой.

Но Арабелла уже не видела перед собой прежнюю Алиссандру. С каждой секундой маска сползала всё больше. В том, как та выпрямилась, как сверкнули её глаза, когда она произносила «несправедливость», читалась не обида, а холодная злость. Она не умоляла — она требовала. И эта перемена была такой резкой, что Арабелла невольно поёжилась.

— У меня есть не только слова шпиона, — сказал Деймон, и его голос прозвучал как приговор. — Во время суда, мы провели обыск в доме леди Ирэн, и мои люди нашли артефакт. Он был спрятан в комнате Алисандры. Это древняя вещь Вердиса, способная влиять на разум и подавлять волю. Эксперты подтвердили: артефакт использовался недавно.

Он вынул из-за пазухи небольшой амулет — тёмный камень в серебряной оправе, от которого исходило едва заметное свечение.

— Вот он.

Алиссандра замерла. Её лицо на мгновение окаменело. Арабелла, не сводящая с неё глаз, увидела это — как разгладились морщинки притворной печали, как сжались губы, как в глазах мелькнуло что-то острое, холодное. Не страх. Досаду. Злость. И презрение — глубокое, почти физически осязаемое.

Но Алиссандра не сказала ни слова. Она только сжала пальцы, бросила быстрый взгляд на дверь — и снова надела маску. На лице её появилась растерянность, смешанная с обидой. Идеальная игра. Но Арабелла уже видела правду. Маска дала трещину — и из-под неё выглянуло совсем другое лицо: расчётливое, терпеливое, хищное. Оно было здесь всего секунду, но Арабелла запомнила его навсегда.

— Я не понимаю, — тихо сказала Алиссандра, и голос её дрожал. — Откуда это? Я никогда не видела этот камень. Кто-то подбросил…

— Арестовать её! — крикнул король, поднимаясь. Его голос гремел на весь зал.

Стражники бросились к Алиссандре. Она не сопротивлялась, но, проходя мимо Арабеллы, на долю секунды задержала на ней взгляд. В нём не было мольбы. Только холодное, тихое обещание. Арабелла поняла: эта женщина не сломана.

Адриан стоял как громом поражённый. Его лицо было белым как мел, глаза расширены. Он смотрел на то место, где только что стояла Алиссандра, и не мог поверить.

— Это… этого не может быть, — прошептал он. — Она… она не могла…

Деймон подошёл к брату и положил руку ему на плечо.

— Может, — сказал он тихо. — Ты был под воздействием артефакта, Адриан. Ты не виноват.

— Я любил её, — голос Адриана сорвался. — Я думал… я верил…

Он закрыл лицо руками. Весь его мир, выстроенный из доверия и добрых намерений, рухнул в одно мгновение. Арабелла смотрела на него и не чувствовала злорадства. Только глухую, щемящую жалость. Она знала, каково это — когда правда обжигает.

А затем она подняла глаза на зал. На короля, который тяжело опустился в кресло. На судью, который стучал молотком, призывая к порядку. На стражников, уводивших тётю Ирэн и кузин. На придворных, которые перешёптывались и крестились.

— Всё перевернулось, — прошептала она.

Ещё час назад она сидела на скамье подсудимых, и её имя мешали с грязью. Ещё час назад её ждал эшафот. А теперь…

Теперь правда восторжествовала.

Она почувствовала это всем телом — странное, почти болезненное облегчение. Словно с её плеч сняли многопудовую гирю. Справедливость, которую она почти перестала ждать, всё-таки пришла. Не в прошлой жизни. В этой.

Она не знала, что ждёт её впереди. Но сейчас, в эту минуту, она была жива. И она была не одна.

Деймон подошёл к ней, взял за руку — при всех, не скрываясь.

— Вы оправданы, — сказал он. — Идёмте.

Арабелла кивнула, но ноги не слушались. Она сделала шаг, пошатнулась — и Деймон, не думая о приличиях, о том, что на них смотрят сотни глаз, привлёк её к себе. Обнял. Крепко, надёжно, так, что она почувствовала тепло его тела, стук его сердца.

И тогда её прорвало.

Слёзы хлынули потоком — не тихие, не сдерживаемые, а громкие, освобождающие. Она плакала от облегчения, от того, что кошмар закончился, что её не казнят, что кто-то поверил, что он пришёл. Она уткнулась лицом ему в грудь и рыдала, не стесняясь ни короля, ни судьи, ни придворных.

Деймон молча гладил её по спине, не говоря ни слова. Он знал: сейчас не нужны слова. Нужно просто быть рядом.

— Всё позади, — прошептал он наконец, когда её плечи перестали сотрясаться. — Ты свободна.

Арабелла подняла на него заплаканное лицо и сквозь слёзы улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

Она не знала, что ждёт её впереди. Но сейчас, в эту минуту, она была жива.

Деймон взял её за руку, и они вместе вышли из зала — под аплодисменты одних и растерянные взгляды других.

Глава 20. Свобода

Карета остановилась у крыльца Рейвенскрофт-хауса в серых сумерках. Арабелла вышла, опираясь на руку стражника, которого приставил к ней Деймон. Ноги её еле дрожали — не от слабости, а от странного чувства нереальности. Ещё утром она была в камере, готовилась к суду, который мог отправить её на эшафот. Теперь она стояла перед собственным домом, и никто не держал её за руки.

— Вы свободны, леди, — сказал стражник, отпуская её локоть.

— Свободна, — повторила она, но эти слова прозвучали не как радость, а как вопрос.

Она вошла в дом. В холле горели свечи, но казалось, что здесь холоднее, чем на улице. Лорд Эдрик не вышел встречать