на коже вблизи резинки трусиков. Я упорно смотрю на экран телевизора, борясь с соблазном плюнуть на фильм и оседлать Германа. Но когда его рука ныряет в мои трусики и начинает гладить меня между ног, я сдаюсь. Нажимаю на пульте паузу и в следующую секунду оказываюсь верхом на Германе.

— Как это понимать? — лукаво спрашиваю, прижимаясь к его твердому паху.

Герман просовывает ладони под футболку и накрывает полушария моих грудей.

— Что именно? — строит невинное лицо.

— Ты сам предложило посмотреть фильм, а в итоге не смотришь его.

— Ты интереснее этого фильма. И вообще любого. А еще завтра на работу, и вряд ли мы сможем выбраться на свидание. Не хочу терять с тобой время зря. К черту фильм.

Я игриво провожу своими губами по губам Ленца, но не целую. Напоминание о работе отдалось горечью в груди. Я не хотела думать о завтрашнем дне — понедельнике. Обычном сером понедельнике, когда надо ехать на работу к девяти и сторониться Германа. Я чуть отстраняюсь от Ленца я гляжу в его темные глаза. Он переместил руки с моих грудей на спину и ведет их вниз к ягодицам.

— А что было бы, если бы я оказалась настоящей содержанкой?

Этот вопрос не дает мне покоя с того момента, как я вошла в кухню Германа и увидела на столе деньги со своей запиской. Почему он их не убирает?

— Это бы всё упростило.

— Что — всё?

— Всё между нами. Знаешь, мне даже жаль, что ты Вероника Кунгурцева, а не содержанка Ася.

— Интересное заявление, — я чуть отодвигаюсь назад на ногах Германа так, чтобы больше не касаться его каменного члена. — То есть, ты хочешь спать еще с кем-то кроме меня?

— Я такого не говорил. С чего ты это взяла? — хмурится.

— Когда ты думал, что я содержанка Ася, ты говорил, что будешь помимо меня трахать кого угодно.

— Это в теории.

— А на практике?

— А на практике, чтобы трахнуть девушку, ее сначала нужно захотеть. А я вряд ли захотел бы кого-нибудь, кроме тебя, Ника-Ася, — делает акцент на двух именах.

В подтверждение своих слов Герман сжимает мои ягодицы и придвигает меня обратно к своему паху. Он вдавливает меня в член, но я еще не закончила разговор.

— А если бы там в ресторане ты меня узнал, между нами могло бы что-нибудь произойти?

— Конечно, нет! — восклицает громко и едва не добавляет: «Как ты вообще могла подумать, что между нами что-то возможно?».

— Почему?

Мне обидно. Умом понимаю: другого ответа от Германа ждать не стоило. А все равно обидно.

— Потому что ты та, кто ты есть.

— Тогда почему ты сейчас со мной?

— Потому что ты наркотик: один раз попробовав, невозможно остановиться. Лучшим вариантом было бы не пробовать тебя никогда. Но я уже подсел.

Герман переворачивает меня на диван и оказывается сверху. Нависает над моим лицом, щекочет своим дыханием кожу. Вжимается в меня членом.

— И ты ведь тоже не допустила бы ничего между нами, если бы сразу знала, кто я.

Герман не спрашивает. Он утверждает это, как нечто очевидное, с чем не поспоришь. Земля — круглая. Молоко — белое. Ты бы не стала со мной спать, если бы знала, что я Герман Ленц. Вот только я знала, кто он.

Герман склоняется к моей шее и начинает целовать. Его пальцы подцепили тонкие резиночки моих стрингов и тянут их вниз.

Если до этого разговора у меня иногда мелькала в голове мысль признаться Герману в любви с детства, рассказать, что я специально пришла в тот ресторан посмотреть на него, что я знала, кто он такой, когда позволила ему лишить меня девственности, то теперь сомнений быть не может: нельзя рассказывать. Для всех, абсолютно для всех, в том числе для Германа — мы невозможны.

 

Глава 28. Понедельник

Понедельник дается мне особенно тяжело. Вчера я вернулась домой от Германа в двенадцать ночи. Я сомневалась брать ли с собой цветы, которые Герман подарил в ресторане. И по глазам Ленца видела: он не очень хотел, чтобы я везла их домой. Но я сказала, что хочу забрать их, и Герман не возразил. По дороге домой в такси я боялась, что в темной гостиной первого этажа меня будет поджидать Лена. Увидит меня с букетом и уличит во лжи: что я не в театр с Лидой ходила, а на свидание с ее бывшим мужем. На всякий случай по дороге домой я посмотрела афиши театров и сочинила новую ложь: мы с Лидой смотрели спектакль «Вишневый сад» по пьесе Чехова, он закончился в семь часов, и мы пошли в ресторан, а там познакомились с приятными молодыми людьми, и один из них подарил мне букет.

Но дома меня никто не встретил. Я видела полоски света и под папиным кабинетом, и под Лениной комнатой, и под спальней отца и мачехи. В своей комнате я поставила цветы в вазу, но спрятала ее за комод. Я придирчиво осмотрела свою комнату в поисках следов того, что в мое отсутствие кто-то здесь был. Но на первый взгляд все вещи были в таким положении, в котором я их оставила. Я даже заглянула в свою корзину с грязным бельем в ванной. Вещи валялись в том положении, в котором я их туда бросила. Ну или мне слишком хочется верить в порядочность Лены. Но, Бога ради, не будет же она всерьез лазить по моим ящикам и копаться в моем грязном белье, выискивая следы связи с ее бывшим мужем! Хотя если вспомнить, что она подобрала чужие трусы, не зная наверняка, что они принадлежат именно мне...

Утром в понедельник я завтракаю вместе с Леной. Я не люблю сталкиваться с ней на кухне. Обычно она начинает приставать ко мне с вопросами о работе, Германе, а потом предлагает поехать вместе на ее машине. Но этим утром она молчит и как будто смотрит сквозь меня. Бледная и с красными заплаканными глазами. А потом ставит свою грязную посуду в раковину и, не проронив ни слова, уходит. Через пару минут я слышу, как заводится мотор ее автомобиля во дворе.

У нас с Германом все только начинается, и спешить нам не нужно. Но однажды семейный вопрос встанет слишком остро. А пока мы