плечом тяжелую дверь поварни и ввалился внутрь. В лицо ударило плотным жаром и запахом каши. Дарья гремела ухватом у горнила. Рядом, перебирая просо, сидела Зоя. Обе вздрогнули от грохота.

— Малёк? — Дарья бросила ухват, вытирая ладони о грязный передник. — На тебе лица нет. Стряслось чего?

Я промолчал. Простучал деревянными колодами к столу, с влажным шлепком бросил на доски щуку и рухнул на лавку. Вытянул ноги к самому устью топки, прямо к ревущему пламени.

— Ноги… — выдавил я сквозь зубы. — Переморозил вкрай.

Дарья всё поняла слету. Коротко кивнула девчонке. Та метнулась в темный угол, приволокла жесткую дерюгу. Я стянул задубевшие башмаки и мокрое тряпье. Печной жар мазнул по ледяной коже.

Сначала ничего, а потом ударила боль. Застывшая кровь пошла по жилам, вгоняя в мясо тысячи игл. Я до скрежета стиснул челюсти, чтобы не завыть, и с остервенением принялся тереть ступни грубой мешковиной. Долго, до седьмого пота сидел, качаясь из стороны в сторону, пока женщины молча наблюдали за этой пыткой. Наконец, дикая резь отступила, оставив после себя тупую тяжесть.

Я откинулся на закопченные кирпичи печи и шумно выдохнул. Теперь можно и раскинуть умом.

Взгляд упал на стол. Матерая, зубастая хищница растопырила жабры. Хорошая добыча и верный знак, что чуйка не врет. Запас хода — двести пятьдесят шагов. На маневр хватит, но плата за этот взгляд под воду сурова. Сейчас виски ломило так, будто череп сдавили кузнечными клещами.

Выходит, постоянно черпать эту дурь нельзя, только урывками. И главное: нужна живая сцепка с Рекой. Я хмуро оглядел свои красные, распаренные ноги, которые я прислонил к теплой стенке печи. На ходу я не смогу торчать босиком за бортом — либо смоет на порогах, либо отморожу насмерть в первые же полчаса. Значит, надо кроить хитрость.

— Откуда зверюга такая? — голос Дарьи выдернул меня из мыслей. Она стояла у стола, разглядывая рыбину с нескрываемым уважением. Зоя с робким любопытством выглядывала из-за её плеча.

— С причала, — ответил я, с трудом ворочая пересохшим языком. — Добыл.

— На мякиш? — недоверчиво прищурилась Дарья.

— На хитрость, — я через силу усмехнулся.

Дарья покачала головой, отирая руки о передник:

— Ну ты даешь, Малёк. Такая рыбина… да она с твою ногу вымахала.

— Запечь её сможешь? — спросил я.

— Могу, чего ж не смочь.

— Тогда уговор, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Делим. Тебе и Зое — половину. Мне — половину. Идет?

Дарья удивленно вскинула брови:

— Пополам? Ярик, ты чего? Таким бревном пол-ватаги накормить можно! Уху сварить — всем хватит! Атаман бы…

— Плевать мне на общий котел, — перебил я её спокойно, но твердо.

Дарья осеклась.

— Вчера ватага кидала мне кости, как собаке, — сказал я, глядя на огонь в печи. — А сегодня я добыл еду сам. Это моя добыча. Я делюсь с теми, кто мне помогает. Вы готовите — вы едите. Остальные пусть сами ловят.

Дарья смотрела на меня несколько мгновений. В её взгляде привычка к артельному укладу боролась с уважением к моей правоте.

— Справедливо, — наконец кивнула она, и на её губах появилась понимающая усмешка. — Ладно, мастер. Будет тебе рыба.

Она сгребла тушу за жабры и понесла к разделочной колоде. Зоя метнулась следом, помогать с ножами. Я остался сидеть у огня, чувствуя, как печной жар пропитывает измотанное тело, выгоняя из костей речную стынь.

В памяти всплыло перекошенное лицо Волка и его недавние угрозы. Губы сами собой растянулись в улыбке. Теперь вода — это моя территория. Я вижу в ней то, что скрыто от вас.

* * *

Когда над Гнездом занялся закат, я вернулся к поварне.

В слюдяных оконцах дрожал теплый желтый свет. Я толкнул тяжелую дверь. Внутри было жарко. Стоял такой одуряющий дух печеного лука, пряных трав и горячей рыбы, что рот мгновенно наполнился слюной, а в животе болезненно скрутило.

Я шел с одной мыслью — забрать свою долю и уйти в темный барак, но замер на пороге.

Стол был накрыт. В центре, на широкой деревянной доске, исходила паром моя щука — запеченная целиком, с золотистой, хрустящей коркой. Рядом стояла плошка с квашеной капустой, толстые ломти хлеба и глиняный кувшин.

Дарья и Зоя сидели на лавках. Не ели. Они ждали меня.

— Пришел? — Дарья кивнула на свободное место. — Садись. Всё готово.

Я так и стоял у дверей.

— Я думал забрать с собой…

— Чего по углам жаться? — перебила она спокойно и улыбнулась. — Рыба стынет. Садись, мастер, в ногах правды нет. Вместе поедим, как люди.

Я молча смотрел на них. На выскобленный добела стол. На Зою, которая бережно расставляла глиняные кружки, поглядывая на меня с любопытством.

Звериное напряжение, которое я носил в себе с первого дня в этом мире, вдруг дало трещину. Впервые в этом волчьем Гнезде со мной заговорили не как с безродным щенком. Меня звали к столу как равного.

Я коротко кивнул, плотно закрыл дверь, отсекая холодную ночь, и сел за стол.

— Спасибо, Дарья.

Она ловко разломила рыбину, положив мне огромный, истекающий соком кусок от спины. Зоя тут же плеснула в кружку горячего взвара.

Мы ели молча. Пустые разговоры были не нужны. Слышен был только стук деревянных ложек да уютный треск поленьев в печи. Щука, которую я добыл, кормила нас троих. Я — добытчик, они — хозяйки. Простой, древний уклад, который здесь связывал людей крепче любых клятв на крови.

Доев, я откинулся к стене, чувствуя, как по телу расходится тепло сытости.

— Добрая щука, — тихо сказала Дарья, собирая посуду. — Давно такой не ела. Спасибо тебе, Ярик.

— Тебе спасибо, — ответил я совершенно искренне.

Я встретился взглядом с Зоей. Девчонка чуть заметно улыбнулась одними уголками губ и тут же смущенно опустила глаза на столешницу.

Я грузно поднялся из-за стола.

— Пойду. Завтра день тяжелый.

— Заходи, — просто ответила Дарья. — Рыба еще осталась.

Я вышел в ночь. До барака дошел быстро, не чувствуя холода. Внутри было натоплено. Я прошел в свой угол, рухнул на лежанку и закрыл глаза. На душе было непривычно тихо.

Теперь я знал, что в этом Гнезде есть место, где меня накормят и не ударят в спину. У меня появился крошечный, но свой тыл.

Я лежал в темноте и смотрел в потолок.

Завтра я обязательно придумаю, как пользоваться Даром на ходу, не отмораживая ноги. Должен быть способ. Я просчитаю всё. Времени в обрез, но теперь у меня на руках есть козырь, чтобы подняться еще выше.

И я его не упущу.

* * *

Всем привет,