Диего объединиться с кем-либо еще, не уверена с кем именно, но с кем-то, кто сделал бы так, чтобы Анджело не смог меня забрать. Впрочем, это хорошая мысль. Возможно, я скажу об этом Диего позже. Что мне терять?

Диего дает мне блокнот для заказов и ручку, и мы направляемся к столику. Затем он внезапно хватает меня прямо на глазах у отца, сжимая саднящую от порки задницу и запуская пальцы в волосы, и целует. Замираю всего на секунду, но потом заставляю себя расслабиться, насколько это возможно.

Это грубый поцелуй, в нем нет ни капли страсти, и в баре воцаряется тишина. Чувствую, что все взгляды устремлены на меня.

Диего отпускает меня и отступает на шаг. Мои щеки пылают от унижения, а грудь тяжело вздымается. Не могу поверить, что он сделал это на глазах у моего отца.

— Спасибо за лакомый кусочек, — говорит ему Диего с самой мерзкой и злобной ухмылкой, которую я когда-либо видела.

Бросаю испуганный взгляд на отца и вздрагиваю. Жду, что он выплеснет на меня поток оскорблений, но он просто смотрит на Диего с отвращением. Он не может даже взглянуть на меня, на дочь-шлюху, которая позволяет мужчине прилюдно лапать себя.

Я никогда не видела, чтобы отец выглядел так жалко. Под глазами залегли глубокие круги, и он словно за ночь постарел лет на десять. Его волосы, обычно идеально уложенные, взъерошены, и я вижу седые корни. Понимаю, что отец все это время красил волосы, и, должно быть, делал это очень бережно, потому что раньше я этого не замечала.

Отец уставился на стол.

— Бокал каберне, — говорит он, даже не глядя на меня.

— Тебе нечего сказать дочери? — насмехается Анджело.

Отец не поднимает взгляда.

— Нет, сэр. Сама кашу заварила, пусть и расхлебывает.

Чувствую острую боль в груди. Приговор, который мне вынесли, намного превышает преступление, и я не могу поверить, что отец не стал бороться за меня усерднее.

— Когда доберусь до нее, она побывает во многих постелях. Я буду передавать ее всем своим друзьям по кругу, — достаточно громко говорит Анджело, чтобы его услышали. Люди за соседними столиками делают вид, что ничего не замечают, но я подмечаю выражения их лиц, изменения в языке тела. Мой отец просто замыкается в себе, пожевывая нижнюю губу.

Мне хочется блевать. Сердце бешено колотится в груди. Что, если я не смогу найти выход из этой ситуации? Что, если Диего действительно отдаст меня Анджело? Моя жизнь превратится в сущий ад. Сначала я буду изнасилована кучной мерзких старикашек, а потом, возможно, продана кому-нибудь, кто отправит меня в бордель, когда надоем.

Анджело одаривает меня жестоким, расчетливым взглядом.

— Как ты на это смотришь, милая? Думаешь, тебе понравится?

Сохраняю невозмутимое выражение лица и почтительно опускаю глаза.

— Нет, уверена, что не понравится. Что я могу предложить вам из напитков?

Он откидывается назад, его толстые губы растягиваются в ухмылке.

— Тебе нравится большой итальянский член Диего?

Отец корчится, глядя на меня с лютой ненавистью. Теперь я чувствую злость. Не могу поверить, что он обвиняет меня. Он отдал меня этим людям.

— Я принимаю свое наказание и делаю то, что мне говорят. Вам нужно еще несколько минут, чтобы решить, что хотите заказать?

Анджело протягивает руку и запускает мне под шорты. Его пальцы скользят по ягодицам, непристойно ощупывая их. Я слегка дергаюсь, но заставляю себя стоять спокойно.

— Хорошая девочка, — напевает Анджело. — Ты ведь ненавидишь это, не так ли? Папа вырастил тебя такой маленькой ханжой. Но от этого еще слаще, — он убирает руку. — Мне Pappy Van Winkle, — один из самых дорогостоящих бурбонов.

Поспешно ухожу и отдаю Брук заказ на напитки.

— Мне очень жаль, — тихо говорит она и быстро разливает алкоголь по бокалам. — Что за гребаная свинья. Я бы приняла их заказ, но они просили именно тебя.

Страдальчески опускаю плечи и даже не пытаюсь найти Диего. Он мне не поможет, так какой в этом смысл?

— Все в порядке, я ценю твою заботу. Но нет никаких причин, почему ты должна терпеть его домогательства, чтобы защитить меня. Я сама навлекла это на себя.

Когда подхожу к столику, Анджело стучит по подносу, и я роняю оба бокала.

— Посмотри-ка, ты облила меня, — укоризненно говорит Анджело. Ложь. На него даже близко не попало.

Проглатываю миллион проклятий и отвечаю: — Принесу полотенце, — бегу обратно к бару. Брук быстро переделывает заказ, сердито поджав губы.

Несу новый поднос с напитками и полотенце и ставлю бурбон перед Анджело. Когда поднимаю полотенце, чтобы вытереть пару брызг со стола, он хватает меня за запястье.

— Ты пролила напиток мне на промежность.

Пожалуйста, Боже, нет.

Пытаюсь отдернуть запястье. Все пялятся на нас и не выглядят дружелюбно настроенными, когда смотрят на Анджело. Но никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь мне. Анджело прижимает мою руку к своей промежности, и я чувствую мощную эрекцию сквозь габардиновые брюки. Пробую отдернуть руку, но он продолжает удерживать ее, потирая о себя.

— М-м-м. Приятно. Лучше привыкай к этому, — злорадствует он. — Надеюсь, Диего научит тебя по-настоящему хорошо сосать член, потому что я обожаю качественный минет.

Мои внутренности сводит от отвращения, и я отчаянно вырываю руку, но его хватка становится все крепче, что кости запястья начинают пульсировать. Почему Диего не поможет мне? Как он может допускать подобное?

— Борись со мной, малышка, — губы Анджело кривятся в жуткой ухмылке.

Внезапно слышу визг шин, а затем грохот выстрелов. Кто-то стреляет по фасаду здания. Ухмылка Анджело исчезает, и его глаза расширяются в панике. Он отпускает мою руку и ныряет под стол.

Люди бегут и кричат. Девушки визжат и мечутся в поисках укрытия или падают на пол. Брук стоит посреди комнаты, застыв на месте. Бросаюсь к ней и тащу за барную стойку. Мы приседаем, а потом снова слышим визг шин. Выстрелов больше нет.

Мужчины с пистолетами устремляется к дверям. Понятия не имею, где Диего. Бросаю взгляд на Анджело и вижу, что он отсиживается за перевернутым столом вместе с моим отцом, свернувшимся калачиком. Меня тошнит от стыда за отца.

Они оба прячутся, как маленькие девочки, в то время как все остальные мужчины выбегают за дверь, чтобы разобраться с проблемой. Люди замечают такие вещи. Отец только что утратил то немногое уважение, которое мужчины могли к нему испытывать. Он мертв. Буквально. И будучи слишком упрямым, чтобы объявить о своей отставке «по состоянию здоровья», стал обузой. У Анджело дела обстоят не намного лучше.

И тут меня осеняет.