выше хлопнула дверь автомобиля, затем снова стало тихо. Моя машина стояла у дальней стены. Рядом, заняв соседнее место слишком близко, темнел знакомый внедорожник.

Толя ждал между машинами.

Я остановилась за две колонны до него и сразу развернулась к лестнице.

— Надя, не устраивай сцену. Мне нужны пять минут.

Не ответив, нажала на имя Саши. Толя догнал меня до первого гудка. Встал поперек прохода, раскинув руки, будто собирался успокаивать, а не удерживать.

— Отойди. Я не согласна разговаривать.

— Ты согласилась в кафе, а потом превратила разговор в запись для заявления. Сейчас без Лиды, без юриста и твоего Киреева. Пять минут в машине, после этого уйдешь.

— Помогите! — крикнула я в сторону въезда. — Вызовите полицию!

Голос ударился о бетон и вернулся пустым эхом.

Толя схватил меня за правое запястье. Я ударила его сумкой по лицу, вырвала руку и успела сделать шаг, но он перехватил локоть, резко завернул руку за спину. Боль прошила плечо до шеи.

— А-а! Пусти меня!

Я наступила каблуком ему на ногу. Он дернулся, хватка ослабла, и я снова закричала. Вдалеке не появилось ни человека, ни света фар.

— Прекрати! Я не собираюсь тебе вредить, но ты вынуждаешь меня держать тебя.

Свободной рукой я царапнула его щеку. Толя выругаться не успел: телефон в моей ладони зазвонил, на экране появилось имя Саши. Толя выдернул аппарат и сунул в карман пальто.

Оружия у него не было. Были вес, злость и двадцать три года знания о том, куда надавить, чтобы я перестала сопротивляться. Но прежней покорности уже не было.

Я обмякла на секунду, заставив его принять вес, затем резко оттолкнулась обеими ногами. Мы ударились о крыло внедорожника. Сработала сигнализация моей машины, вспыхнули фары. Толя прижал мой локоть выше, толкнул к пассажирской двери своего автомобиля и открыл ее брелоком.

— Саша уже идет сюда. Отпусти меня сейчас, и ты хотя бы не добавишь похищение к заявлению.

— Это не похищение. Мы поговорим и вернемся.

Пассажирская дверь открывалась не полностью: рядом стояла бетонная колонна. Толя втиснул меня в узкий проем, ударив бедром о порог. Я ухватилась за стойку и попыталась вытолкнуть себя обратно. Он отрывал мои пальцы по одному.

— Нет! Я не сяду с тобой!

Последний крик сорвался, когда он навалился плечом и втолкнул меня на сиденье. Дверь захлопнулась. Я сразу дернула ручку, распахнула ее на ладонь, но Толя снаружи ударил по двери всем весом. Металл прижал пальто, едва не зажав руку.

Пока я освобождала рукав, он обежал капот, сел за руль и тронулся прежде, чем дверь закрылась до конца. Автомобиль дернулся. Я снова потянула ручку, но на повороте меня бросило к панели. Толя захлопнул дверь движением машины и нажал блокировку.

— Выпусти меня!

— Пять минут. Потом сама решишь.

Он вывел внедорожник на пандус, не посмотрев на меня.

— Я уже решила. Остановись!

Он прибавил скорость на подъеме. Внедорожник вышел из нижнего ряда, шина задела ограничитель, и меня швырнуло вперед. Я застегнула ремень. Щелчок прозвучал громче мотора.

Толя посмотрел на ремень и коротко усмехнулся.

— Сама села, сама пристегнулась. Перестань изображать пленницу.

— Ты затолкал меня силой. Я пристегнулась, потому что хочу пережить твою езду.

Под прикрытием рукава я прижала большой палец к боковой кнопке часов. Три коротких нажатия. Запястье отозвалось слабой вибрацией.

Сигнал ушел Лиде и Саше.

Я не знала, увидели ли они его. Не знала, работает ли передача под бетоном. Но когда мы поднялись к выезду, часы завибрировали еще раз — подтверждение уже было внутри системы.

У шлагбаума Толя остановился за другой машиной. Справа находилась будка оператора, в окне двигался человек. Я потянулась к клаксону. Толя перехватил руку и прижал к панели.

— Только попробуй. Киреев прибежит сюда, и я не отвечаю за то, что с ним сделаю.

— Он тебя не боится.

— Зря. Он решил, что может забрать чужую жену, а я буду платить за квартиру и наблюдать, как вы устраиваете жизнь на мои деньги.

Шлагбаум поднялся. Я крикнула оператору, но стекла были закрыты, позади нетерпеливо посигналили. Толя выехал на улицу и резко повернул. Будка исчезла за бетонной стеной.

На часах было девять часов семь минут.

— Твои пять минут закончились.

— Они еще не начинались. Здесь ты только кричишь и повторяешь фразы юриста. Поговорим там, где никто не будет тебя настраивать.

— Куда ты меня везешь?

— Недалеко. На дачу. Ты знаешь дорогу.

До дачи его матери при свободной дороге было около сорока минут. Вечерний поток уже редел, но Москва все еще держала машины светофорами и узкими съездами. Я следила за поворотами, названиями улиц, временем на панели. Сначала мы двигались на север, затем ушли к северо-западу.

Телефон в кармане Толи снова зазвонил. Он достал его на светофоре. На экране было имя Саши и семь пропущенных вызовов.

— Он уже понял, что ты меня забрал. Остановись у ближайшего поста или магазина.

Толя отклонил вызов и выключил телефон.

— Он понял только то, что ты опаздываешь. Если не будешь устраивать истерику, через час сама ему позвонишь.

— Экстренный сигнал уже отправлен.

Я солгала лишь наполовину: не знала, дошел ли он. Толя быстро посмотрел на мой телефон, потом на приборную панель. На часы под рукавом не взглянул.

— Какой еще сигнал?

— Тот, который мы настроили после твоей фотографии. Мое местоположение видят два человека.

Он сильнее сжал руль.

— Киреев сделал из тебя больную. Раньше ты не жила с кнопкой тревоги и не боялась собственного мужа.

— Раньше мой муж не следил за мной, не вырезал мое лицо со свадебной фотографии и не заталкивал в автомобиль.

— Я пытаюсь остановить то, что ты делаешь с нами! Ты подала заявление, отдала чужим людям мой голос, настроила слежку и теперь называешь опасностью любой мой шаг. Я потерял дом, машину, деньги,