объемы, короткие ноги, отвислый зад… Лисси, прости за подробности.

— Анатомию мы изучали. Кстати, да. Глаза те же самые, она их сильно подводит, но так-то они круглые, и низкий лоб, и скулы характерные… нет? Черные волосы и черные глаза у довернца вообще обычное дело.

— Но кожа?

— Белая? Так или пудра, или рена мало бывала на солнце, или отбеливатель пила, — спокойно объяснила Элисон, — может, и все три фактора сразу. Даже на портрете видно, что она очень уважает косметику. Явно подправляла недостатки…

— Довернка? Я никогда этот вариант не рассматривал.

— А в этом нет ничего удивительного. Соседи же… и то, что она про себя не рассказывала, не странно. Вы же знаете, какие у них дикие, иначе и не скажешь, обычаи! Довернским мужчинам можно и туда, и сюда, а вот женщинам — никогда. Иначе смерть.

— Могла быть и полукровка, — заметила Элисон. — О ее семье что-то известно?

— Сирота, из приюта.

Элисон развела руками. Мол, вот и еще одно косвенное, но подтверждение.

— Хммм… вы мне дали новую пищу для размышлений и поисков, — задумался рент Артур. — Спасибо. Продолжаю?

— Да, конечно, просим вас, рент.

Во втором браке у Леона Штромберга родилось еще трое детей. Две девочки — Аделина и Милана, и мальчик Гораций. Девочки — без магии, а мальчик — сильный маг, сильнее старшего брата. По этому поводу Леон был счастлив и поил всех без устали. Ну и ребенка с рук не спускал.

Примерно через два года умирает его супруга. Причина смерти та же, что и в первом случае. Болезнь.

Какая? Чего? Нет, не указано.

— А где их похоронили? — словно мимоходом поинтересовалась Элисон.

— Мою прабабку — тут, в фамильном склепе. А Азалию у Штромбергов. У них же тоже свой склеп есть…

— Понятно, — задумчиво кивнула Элисон. — Скажите… а нет ничего в записях? Может, Анна сама ребенка кормила? Или Азалия?

— Не понимаю? — вылупился рент Артур.

— Ну… у Анны погодки?

— Да.

— А у Азалии? Срок побольше? Года два-три между детьми?

— Вы абсолютно правы, рента. Но в чем смысл?

— Пока женщина кормит грудью, она не беременеет второй раз? — подсказала рена Джесси.*

*- чушь страшная. Как и насчет «не забеременеешь в первый раз». Еще как влетишь. Но поскольку у нас есть магия, автор своей волей вводит небольшой произвол. Прим. авт.

— Ну да, — обрадовалась Элисон. — в больницах же так делают!

Женщины с пониманием переглянулись.

Как известно, беременность и роды — дело затратное. Нет, не о деньгах сейчас речь, просто и сами по себе они сказываются на женском организме. И восстанавливаются все по-разному. Кому-то хватает года, кому-то два нужно, а кому и пяти мало.

А если женщина забеременеет раньше восстановления, то бывает всякое. Выкидыш, кровотечение, ребенок может родиться больным, беременность будет проходить очень тяжело… да мало ли осложнений? Очень много. Вот и придумали такое небольшое заклинание.

Накладывается оно на женщину в лечебнице, причем ЭТО заклинание оплачивает Корона. И пока женщина кормит грудью, она не беременеет.

Конечно, случается всякое.

И мужчина, который одержим рождением наследника «вот прямо сразу и сейчас», и женщины, которые считают, что нельзя магией вмешиваться в Божественное предначертание, и… да чего только не бывает! Но большинство все же за здравый смысл, и от полезного заклинания не отказывается. Вполне возможно, что обе супруги его использовали.

Бросаешь кормить грудью — заклинание прекращается. Дальше уже сама-сама, как пожелаешь.

Если обе жены Штромберга пользовались заклинанием, что это значит?

Может, и ничего.

А может… Элисон это потом обдумает.

— Обе умерли от болезни.

— Вы думаете, что Леон…?

— Уверена, что нет, — твердо сказала Элисон. — я видела его портрет, он не похож на человека жестокого, коварного… сильный маг, но слабый человек.

Матео зааплодировал.

Артур кивнул.

— Да, пожалуй. Есть дневники дочерей, из них видно, что они крутили отцом, как хотели. И приданое, и потом, помощь, должен сказать, что Леон под конец жизни жил то у одного ребенка, то у второго, пожалуй, больше всего его любила как раз Ирма.

— А умер он у кого?

— В своем поместье, — пожал плечами рент Артур. — Оно потом отошло старшему сыну. Младшему там тоже много досталось, да и сейчас семья не бедствует, могу себе позволить заниматься своим хобби, раз уж жизнь оказалась так немилосердна.

Элисон задумчиво кивнула.

Робин смотрел на нее, и думал, что девушка очень красива. Глаза ее сейчас сияли собственным колдовским светом, она о чем-то думала, и это выражение невероятно преображало ее лицо. Кто-то красив всегда, а кто-то вот, как Элисон, когда увлечен делом. Хотя нет.

Элисон тоже всегда красива, просто не всем это видно. И хорошо. Ему довольно, а остальным и незачем…

Визит затянулся до позднего вечера, Элисон задавала вопросы, что-то выписывала, делала в тетради пометки, и только когда стемнело гости и хозяева смогли расстаться. Правда, с обещанием еще приехать. И почаще вообще приезжать, редко же встретишь людей, которым интересно то же, что и тебе. Поди, поговори об истории со всеми подряд? Если слушать вообще соберутся!

А тут — наоборот! И слушают, и спорят, и своими мнением делятся, и всем интересно…

Рена Джесси тихонько улыбалась. Вот, и мужу приятно!

Артур всегда был деятельным и подвижным, ему скучно было сидеть дома, он и на шахту потому пошел, хоть денег и хватало! Но интересно же!

Работа, дело… причем то дело, которым его предок занимался! А вдруг и ему леониевая жила улыбнется? И тут обвал… и Артура зажало под обвалом на несколько часов. А потом даже маги жизни не смогли ему помочь восстановиться до конца. Не маг же!

Магам проще, энергия, которая циркулирует по каналам, сама восстанавливает тело, а вот обычному человеку это недоступно, и не все болезни в результате поддаются лечению.

Обидно.

Артур, конечно, все принял, как мужчина, он не запил, не стал злиться на Джесси, но… история — это не то, к чему он привык. Скучные бумажки, пыльные архивы…. Даже дети не всегда интересовались отцовским увлечением. А теперь вдруг оказалось, что его дело кому-то интересно и необходимо!

Это очень важно.

Просто мало кто понимает, насколько это важно, когда ты — нужен людям. Нужен этому миру.

Определенно, она еще не раз пригласит этих замечательных