камеру? Ну, там, типа, вам за это дело скидка в пять процентов! Клюнут?

— Они за один процент маму с папой продадут, да еще сами доплатят, чтоб и дедушку с бабушкой забрали, — трезво признал я. — На Темной стороне мира родственные связи, как правило, мало что значат. Но ты права лучше предложить им это в рамках контракта, чем делать тайные записи, которые могут впоследствии где-то всплыть.

— По рукам, шеф! Я вся из себя в доле! А кекс кончился? Печалька-а…

Кажется, она умяла килограммовую выпечку, даже не заметив. Как не заметил и я, но мне-то простительно. Я угощаю гостя, а потому чужих калорий не считаю! Но если кого потом разопрет в талии поперек себя шире, то и это тоже не моя вина. Уж как хотите, но мое скромное дело — накрыть стол, а вот уничтожение блюд — уже ваше…

— Д… да-анке шен. — Рыжая ведьмочка вставала со стула боком, словно обожравшийся средиземноморский краб. — Пс-суду я вымою, прям щас. Дойду до раковины, и вот…

Спорить не буду, она действительно дошла и, невзирая ни на что, пустила воду, хватая одновременно и губку, и гель. Посуду, кстати, тоже вымыла без проблем, ничего не упустив и не расколотив по ходу дела. Но стоило ей закончить, как раздался стук в дверь.

— Откроешь?

— У меня руки в пене…

— Ладно, я сам.

Да, мне пришлось вставать, плестись в прихожую, отпирать замки и…

— Мир дому твоему, почтеннейший. — Два невысоких, узкоглазых, двурогих шайтана одинаковой внешности, в красных спортивных костюмах, низко поклонились мне с порога. — Нас послал Давид-оглы! Он нижайше просит передать ему твою двоюродную племянницу, деву с огненными волосами, для присмотра за хозяйством. Рехмет!

— Я склонен дать отрицательный ответ, — в стиле «Пиратов Карибского моря» буркнул я. А надо было просто захлопнуть дверь…

— Наш господин учел это, мы готовы заплатить калым золотом. Рехмет!

— Меня не интересуют деньги. И чтоб Юлаев знал, эта девочка со мной, и она не продается ни за какие деньги.

— А как же наш рехмет?

Нет уж, никакого «рехмета», парни. Я без уточняющих вопросов с ноги врезал первому в пятак, разбив ему дюндель в брызги! Второй успел уклониться от моего хука левой и ловко врезал мне рогами в солнечное сплетение. Согнувшись буквой «зю», я дал ему надежду, а сам, коварно цапнув за переднее копытце, перекинул за спину и долбанул об стену! Пока тот зигзагами сползал вниз, его товарищ напал на меня с удушающим приемом сзади…

Вот вроде бы тощий козлоподобный тип, лезет в драку с более высоким и сильным противником, так что, у него шансов нет? Но, допустим, если он у вас на шее и уже сцепил свои тонкие ноженьки в замок, а вам с каждой секундой все труднее… и труднее… элементарно… дышать и… и…

— Бэмс! — Раздался малиновый звон, давление на плечи исчезло, а воздух (сладкий, свежий, целительный воздух) вновь начал наполнять мои легкие.

Что это было, Фрейд позолоченный и Юнг в серебре⁈

— Бэмс! — раздалось еще два раза, после чего кто-то крайне заботливый и немножечко сильный помог мне встать на ноги.

Горло болело, но вроде ничего не переломано. Я пощупал шею и огляделся по сторонам. Рогатых шайтанов с азиатскими физами нигде не видно, дверь в квартиру заперта, за спиной пыхтит старательная Викуля, левой рукой изо всех сил пытаясь поддерживать меня, а в правой сжимая чугунную бабушкину сковородку. Надежная вещь, почти антиквариат, очень ценю и ни на какой «Тефаль» не променяю. Теперь уж точно…

— Это что за узбеки, калмыки, казахи, буряты, корейцы, японцы, киргизы, уйгуры, китайцы, якуты и… так-то я не очень в них разбираюсь… Короче, я их с лестницы спустила.

— Рехмет.

— Слышала уже, а че им тут всем от вас надо?

— Тебя…

— Че⁈

— Идем… на кухню, там коньяк…

— Поняла, не смею спорить с начальством и даже немножко за!

…Я наполнил два широких бокала на короткой ножке, рыжей спасительнице — на толщину пальца, себе налил полный. К сожалению, в моей работе с нечистью бывают и такие эксцессы. Вот вроде бы ты только что помог им с решением той или иной проблемы, они воспряли духом, поверили в себя — и сразу на тебе же отыгрываются!

Жаловаться некому и некогда, не позаботишься о себе сам, похоронят в закрытом гробу, еще и с осиновым колом в сердце или отрубленной головой под мышкой, чтоб гарантированно не восстал в канун Дня всех святых.

— Шняга барсучья?

— Вот именно…

После такого многозначительного тоста пили не чокаясь. Мне надо было успокоить нервы, а она, похоже, вообще впервые попробовала коньяк. Хотя девочке давно за восемнадцать, я сам паспорт видел, да и вообще, в Питере-тире-пить! Не мои слова, не я придумал и в целом «шнуровщину» не одобряю, но песня запоминается, чего уж…

— Не спеши, коньяк пьют маленькими глотками, а не выливают в глотку, как пиво.

— Ой, кхах, тьфу, — ожидаемо закашлялась она, и крупные слезы повисли на рыжих ресницах. — А так… мне нравится! Чесслово!

— Поколение ЕГЭ, ничего не умеют… Короче, наш общий знакомый, господин Юлаев, возжелал забрать тебя к себе для «работы по дому».

— У него там и так четыре жены!

— И я о том же. Будь у него серьезные намерения насчет тебя, я мог бы его хотя бы выслушать, а так… только сразу в морду. Бесы по-хорошему не понимают, нижние чины, гопота подворотная по факту.

— Вы… за меня з-ступились⁈ — умиленно выдохнула Викуля, для которой, похоже, и нюхнуть коньяк было достаточно для ухода в тихую гавань.

Как же пали в моих глазах нынешние студентки петербургских консерваторий и балетных школ… В моей молодости все было иначе! Мы зажигали, поджигали, подпаливали и палились по хатам на Черной речке так, что и на Васильевском острове слышно было!

— Заступился. На свою голову. — Я сделал глоток, катая коньяк на языке. — И что ты там мне пела про ведьм-феминисток, которые отвергают любое насилие? А кто тогда отхреначил сковородой двух бесов? Кстати, вполне профессионально.

— Псиба, я эт… теннисом зна-знанималася ф детстве…

— О, да ты в стремнину?

— Ни ф однома глазу, ик!

Я чудом успел подхватить ее,