– Так точно, шкипер.

– Верите ли вы в избирательное право для женщин?

– Да благословит Господь вашу милую головушку! Верю и пришлю вам целую команду девушек по первому слову. Чем они хуже всех этих газетных писак – тоже способны снять мужчину с якоря. Да уж, каждому из нас нужна женщина, которая способна верным и безопасным курсом отвести его в порт. Так почему же и на борту судна, и на берегу нам не питаться с ними из одного котла, если известно, что без них мы обязательно сядем на мель?

– Отлично сказано, Эмиль! После такой складной речи Нан наверняка назначит тебя своим первым помощником, – заявил Деми, тогда как девушки зааплодировали, а Том насупился. – А ты, Дан? Ты так сильно любишь собственную свободу – согласен ли, что и другие имеют на нее право?

– Берите, сколько вздумается, и я готов отлупить любого, кто из вредности скажет, что вы ее не заслужили.

Этот краткий и выразительный ответ явно пришелся по душе деятельной госпоже президенту, и она просияла, глядя на сенатора от Калифорнии, а потом отрывисто произнесла:

– Нат все равно не решится объявить, что он на другой стороне, даже если бы это и было так; надеюсь, впрочем, что ему хватит духу высказать свое мнение – по крайней мере, когда мы выйдем на поле битвы – и не остаться среди тех, кто дожидается конца сражения, чтобы потом бить в барабаны, примкнув к победителям.

Все сомнения миссис Проказницы были решительно отметены, и она пожалела о своих резких словах, потому что Нат поднял голову: лицо его горело, но на нем, как и в его манерах, читалась доселе невиданная решимость. Он произнес тоном, который тронул каждого:

– Я был бы самым неблагодарным из всех людей, если бы не любил и не ценил женщин и не был бы готов им служить всем сердцем и душой, ибо только им я обязан тем, чем стал и еще стану.

Дейзи захлопала в ладоши, а Бесс бросила Нату на колени свой букет; остальные девушки, весьма довольные, замахали веерами; искренность чувства придала этому краткому высказыванию особое красноречие.

– Томас Бэнгс, пройдите в зал суда и говорите правду, только правду и ничего, кроме правды, – если сумеете, – распорядилась Нан, постучав по дереву, чтобы призвать присутствовавших к тишине.

Том закрыл зонтик, поднялся, воздел руку и торжественно произнес:

– Я верю во все виды избирательного права. Я восхищаюсь всеми женщинами и готов в любой момент умереть, если это поможет их правому делу.

– Куда тяжелее – а значит, и куда почетнее – жить и работать во имя наших интересов. Мужчины всегда готовы за нас умереть, но не подарить нам жизнь, достойную этого имени. Дешевые сантименты и кривая логика. Сойдет, Том, главное – чтобы слова не оказались пустыми. Итак, суть вопроса нам ясна, а теперь прервемся, ибо настал час праздничной гимнастики. Я рада, что старый добрый Плам подарил миру целых шесть истинных мужчин, и надеюсь, что они и далее будут верны этому дому и принципам, которые им тут внушили, куда бы ни привел их жизненный путь. Ну, девушки, довольно сидеть на сквозняке, а вы, мальчики, не пейте холодную воду, когда разгорячитесь.

Завершив разговор столь характерной тирадой, Нан покинула свое место – а девушки отправились наслаждаться одним из немногих доступных им прав.

Глава шестая. Слова на прощание

Следующий день был воскресным, и большая компания старых и малых отправилась в церковь – кто-то пешком, кто-то в повозке, но все в равной степени наслаждались солнечной погодой и счастливым покоем, который так освежающе действует на нас по завершении недельных трудов и забот. У Дейзи болела голова, и тетя Джо осталась дома составить ей компанию, прекрасно зная, что боль куда более невыносимая терзает нежное сердечко, которое честно пытается побороть любовь – но она только делается сильнее с приближением разлуки.

– Дейзи известны мои желания, и я ей полностью доверяю. Проследи за Натом, дай ему однозначно понять, что не должно быть никаких «ухаживаний» – в противном случае я запрещу им переписку. Мне очень неприятно проявлять такую твердость, но моей малышке еще слишком рано связывать себя какими бы то ни было обязательствами, – заявила миссис Мег, шурша юбками лучшего своего серого шелкового платья и дожидаясь Деми, который неизменно сопровождал свою набожную маменьку в церковь – то был примирительный жест, искупавший то, что в иных вещах он поступал вопреки ее воле.

– Конечно, милая; я нынче, точно паук, притаилась в засаде и поджидаю всех троих мальчиков – мне нужно как следует поговорить с каждым. Они знают, что я хорошо их понимаю, и рано или поздно всегда открывают мне душу. Ты сегодня – прямо миленькая пухленькая квакерша[52], Мег; никому и в голову не придет, что этот взрослый юноша – твой сын, – добавила миссис Джо, когда вошел Деми, так и сияя воскресной опрятностью, от на совесть начищенных сапог до гладко причесанных каштановых волос.

– Ты мне просто льстишь, чтобы я смягчилась в отношении к твоему мальчику. Знаю я твои ухватки, Джо, и меня ими не проймешь. Будь тверда и огради меня от неприятной сцены. Что касается Джона, пока он доволен своей старушкой-маменькой, мне решительно все равно, что думают другие, – отвечала миссис Мег, с улыбкой принимая букетик душистого горошка и резеды, который ей принес Деми.

После этого, аккуратно застегнув свои светло-серые перчатки, она взяла сына под руку и гордо зашагала к карете, где дожидались Эми и Бесс; миссис Баэр же крикнула им вслед, как это раньше делала мумуля:

– Девочки, носовые платки не забыли?

Все они улыбнулись этим знакомым словам, и над отъезжающей каретой взметнулись три белых флага, оставив паука дожидаться первой мухи. Долго ждать не пришлось. Дейзи лежала, прижав мокрую щеку к маленькому сборнику гимнов, которые они, бывало, пели вдвоем с Натом; миссис Джо отправилась бродить по лужайке – со своим большим пышным зонтиком она была очень похожа на ходячий гриб.

Дан еще раньше отбыл на десятимильную прогулку, и считалось, что Нат его сопровождает, однако он вскоре тайком прокрался обратно в дом, не в силах удалиться от «Давкота» или провести хоть миг вдали от своего идола в этот последний день. Миссис Джо мгновенно его приметила и поманила на деревянную скамейку под старым вязом, где можно было невозбранно обменяться задушевными словами, не сводя при этом глаз с особого окошечка с задернутой белой занавеской, наполовину скрытого виноградной лозой.

– Тут так хорошо и прохладно. Не угнаться мне сегодня