повышения, как руконаложнику[1] Царствия Небесного. Видно, зря он давеча Прохору про Игнатия не донёс. От этой мысли сделалось противно, и аппетит пропал окончательно. Вообще-то, отвращение к еде было одним из признаков приближающейся болезни.

— Пойду я, Фёдор Еремеич. — Матвей поднялся. — Благодарствуй за угощение.

— Не шибко-то ты угостился. — Пушников сочувственно хлопнул его по плечу. — Ну бывай, парень!

* * *

[1] самоубийце

* * *

На город легли густые сумерки. Здесь, в закоулках, фонари почитались излишеством, и Матвей, хоть и видел в темноте, как кошка, не сразу сообразил, куда следует идти, свернул в проулок — оказалось, не туда, поворотил назад да на задворках давешнего кабака забрёл в какую-то грязную и тёмную подворотню. Двор оказался глухим, и Матвей, чертыхнувшись, повернул было обратно, как вдруг услышал из узкого прогала между сараями возню и негромкий сдавленный крик.

Быстрыми шагами он устремился к проходу и через мгновение разглядел копошившиеся в сумраке фигуры. Смысл открывшейся картины дошёл не сразу, но, поняв, что к чему, Матвей не раздумывая бросился вперёд — крепкий мужик, вывернув назад руки и зажав локтем шею, прижимал к себе невысокую фигуру в длинном платье, а второй, которого Матвей почти не разглядел, пытался задрать ей подол. Полупридушенная жертва слабо трепыхалась.

— Ах ты, мразь!

Высокий, плечистый, Матвей был не бог весть каким драчуном. В отрочестве, знамо дело, случалось всякое, но, повзрослев, кулаки в ход он пускал редко. Однако нынешняя ситуация к миролюбству не располагала.

Вложив все силы в удар, он с разгону врезал насильнику в скулу, и тот повалился на землю. Однако от замаха его развернуло ко второму бандиту почти спиной. Пока поворачивался, тот отпихнул жертву и бросился на Матвея, ударив одновременно кулаком в бок и головой в лицо. Чугунная башка врезалась в подбородок, клацнули зубы, и от боли перед глазами полыхнуло так, будто молния под ноги ударила. Следующий удар, на этот раз кулаком, целил в челюсть. И хотя пришёлся он вскользь, во рту тут же стало солоно. Извернувшись, Матвей пнул нападавшего в колено, тот охнул, споткнулся и грохнулся оземь.

Глаз выхватил движение сбоку, и Матвей каким-то чудом успел отшатнуться. В паре вершков от тела холодно блеснуло лезвие. Шарахнувшись в сторону, он ударился плечом о стену и чуть не взвыл от боли.

Вот когда довелось пожалеть, что шпагу не носит.

Матвей отступил раз, другой, что-то хрустнуло под каблуком, противник приближался. Надо было кричать, но никак не получалось набрать в грудь воздуха — задыхался.

— Оставьте даму и проваливайте оба! — проговорил он, стараясь выровнять дыхание. — Я вас всё равно не разглядел. Уходите!

Однако нападавший ретироваться и не подумал, и вскоре Матвей упёрся спиной в стену. Во мраке блеснули ощеренные в усмешке зубы.

— Всё, петушок, откукарекал…

И Матвей увидел его весёлые, задорно блестящие, страшные глаза…

* * *

Мощная фигура выросла за спиной мазурика словно из-под земли — Фёдор Пушников умел двигаться как сова, стремительно и бесшумно.

— Ратуй! — взвыл второй бандит, но его приятелю это не помогло.

— Ну-тко, охолони, хлопец! — послышался знакомый голос, и на плечо наступавшему обрушился мощный кулак.

В отличие от Матвея бить Фёдор умел. Нож с лязгом упал на землю, душегуб взвыл и ухватился за повисшую плетью руку.

— Тикай, Дёмка! — заорал второй. — Это ж кат[1] со Стукалова монастыря[2]! Ходу!

И оба, словно коты, метнулись в сторону подворотни.

* * *

[1] палач

[2] Так на воровском жаргоне называлась Тайная канцелярия.

— Вот она, слава! — Кулачищем, размером с небольшой капустный вилок, Фёдор ткнул Матвея в плечо. — Пушникова вся столица знает! Особливо из тех, кто к нему в клиенты ладится… Ключицу я энтому отребью точно перебил, можешь мне поверить. Вышел нужду справить, гляжу — непорядок, наших бьют! Чего тут у тебя стряслось-то?

— Они к даме приставали. — Матвей с трудом переводил дыхание.

Фёдор заозирался по сторонам и, глянув поверх Матвеева плеча, ухмыльнулся:

— Ну, коли так, бывай, Матюха! Я чаю, ты тепереча и без помо́ги управишься. — Он подмигнул и не спеша вышел в проулок.

Матвей даже не понял, что означала столь скорая ретирада, но, повернувшись, чтобы идти следом, неожиданно обнаружил незнакомку всё там же, между сараями. Он-то полагал, она давно убежала.

Матвей приблизился:

— Как вы, сударыня? Вы не ранены?

— Найн… — шёпотом отозвалась женщина. Её колотила дрожь, руки судорожно стискивали края разорванного на груди платья.

Матвей поднял валявшуюся под ногами шляпку, кажется, когда-то дорогую и элегантную — та превратилась в грязные лохмотья, — и отшвырнул в сторону. Женщина смотрела на него широко распахнутыми глазами и не шевелилась. Не сомлела бы…

Матвей стянул с плеч епанчу и протянул незнакомке. Та мгновенно, до самых глаз, в неё завернулась.

— Идёмте, сударыня.

Словно очнувшись, она бросилась к прогалу между домами, что вёл на улицу. Матвей, потирая ушибленный бок, поплёлся следом, уверенный, что, когда выберется из подворотни, женщины уж и след простынет. И был немало удивлён, обнаружив, что та ждёт его, нервно озираясь по сторонам.

— О, сударь! Данке шён! Спасибо… — Она перемежала русские слова немецкими. — Ви настоящий Ritter — рыцарь! Я должен… должена благодарить вы…

— Можете говорить по-немецки, — предложил Матвей с сочувствием. — Сам я изъясняюсь с трудом, но понять, ежели не быстро, смогу.

Он провёл языком по зубам. Бог миловал — кажется, все на месте. Из губы сочилась кровь, во рту был противный металлический привкус.

— О! Ви ранен? — Незнакомка внимательно оглядела его и коснулась разбитой губы, Матвей сморщился и зашипел. — Lass uns gehen… [3] Пойдёмте! Я живу через два квартал от здесь. Вам надо мыть лицо и смазать рана целительный бальзам.

Она пришла в себя на удивление быстро. Стало быть, не девица, догадался Матвей. Разглядеть как следует свою визави ему так и не удалось. Единственное, что понял — перед ним не служанка: платье было дорогим и красивым.

— Пустяки, сударыня… Рана того не заслужила.

Кажется, она поняла его слова превратно и крепче ухватилась за полы епанчи:

— О, найн! Не оставляйте меня. Здесь правда недалеко…

В голосе явственно прозвучала мольба, и Матвей понял, что ей страшно вновь остаться на улице в одиночестве.

— Вы неверно поняли меня, сударыня. Я, конечно же, провожу вас, куда прикажете.

* * *

[3] пойдемте (нем.)

Она и впрямь квартировала неподалёку. Аккуратный маленький домик в два жилья, нарядный, будто игрушечный. Незнакомка по-хозяйски поднялась на крыльцо и дёрнула шнурок. Внутри глухо отозвался колокольчик.

Дверь распахнулась, но, вместо того чтобы отдать ему плащ, женщина ухватила Матвея за локоть