Поведав о ритуале, Тимка крепко обнял Луковку и посмотрел на Ксюшу с надеждой. Попаданка растерялась. Принести в чужой дом нечисть… Имеет ли она право?

— Анюта, ты не против, если Тимка и Луковка поселятся у нас? — осторожно спросила Ксюша.

— Не против, если они не будут делать гадости моему папе! — строго сказала девочка.

— Нет-нет, что ты, мы к нему даже близко подходить боимся, он такой большой и грозный… — заверили девочку домовой и шишимора, перебивая друг друга.

— Тогда давай их заберем. Они милые! — посмотрев снизу вверх на мачеху, попросила Анюта. И у Ксюши отлегло от сердца. Она и сама совершенно не желала расставиться со своими верными помощниками. Агафье можно дать расчет, экономия опять же! А Трофиму не обязательно знать, кто моет полы и посуду. Он у нее не особо спрашивал, когда к себе тащил.

— Ждите, сейчас договорюсь с хозяевами и оставлю вам мешок, а завтра за ним приду! — пообещала она.

— Спасибо! — обрадовалась нечисть, а Луковка даже в ладоши хлопнула от восторга.

Ксюша, взяв Аню за руку, пошла дальше, на кухню. Стоило ей войти, как Пелагея и Данила кинулись к ней причитая:

— Ай, Ксюша, горе-то какое! Мы только выдохнули с облегчением, что у нас такая помощница хорошая появилась, а тебя увели! — обнимая жену за плечи, жаловался Данила.

— Да, и как ты будешь с этим воеводой? Он же деспот. Мне иногда кажется, что, когда он смотрит на меня, будто прикидывает, сколько плетей наказания я выдержу, — с сочувствием заметила Пелагея.

— Мой папа добрый. Он только плохих людей наказывает! — заверила всех Анюта.

Хозяева растерянно улыбнулись дочери воеводы, но было видно, что не поверили.

— А откуда вы знаете, что я ушла? — спросила Ксюша, которая была ошеломлена реакцией хозяев.

Она думала, ее будут ругать, взывать к ее совести. А ее отпустили, еще и посочувствовали.

— Так Трофим утром заходил, сказал, что ты теперь с ним жить будешь… — пожав плечами, сообщил Данила.

«Вот же тиран! Сам все решил, еще и за меня уволился!» — возмутилась Ксюша, но подумав еще, пришла к выводу, что Трофим хотел, как лучше. Будить ее утром не стал, дав выспаться, хозяев ее предупредил, чтобы они не рассчитывали и не ждали свою работницу. И избавил ее от первой волны эмоций Данилы и Пелагеи.

— Можно, я вещи свои из чулана соберу, да до завтра у дверей входных оставлю? Я еще не совсем уверена, что все у нас сложится, — призналась Ксюша хозяевам.

— Конечно, милая, мы присмотрим, — заверила Пелагея, — И, если что, возвращайся к нам. Мы тебе всегда рады.

— Батюшка Ксюшу никому не отдаст! И ты не сомневайся в нем! — решительно заявила Аня.

«Мне бы ее уверенность», — вздохнула попаданка и пошла в чулан.

У нее там лежали скопленные деньги. А больше-то особо ничего и не было.

«Не самую выгодную жену себе воевода нашел. Он хоть и вдовец с ребенком, но мужчина видный, при должности, мог на лучший вариант рассчитывать, хотя бы с приданым…» — с грустью подумала Ксюша, но посмотрела на Анюту, вспомнила, с каким жаром она заверяла всех в чувствах отца, и невольно улыбнулась.

Мешок с двумя сладкими ватрушками Пелагеи и мягким полотенцем Ксюша оставила у входной двери трактира и поспешила вернуться домой. Пирог с мясом как раз должен был уже дойти. Стоило ей достать противень с румяной и ароматной выпечкой, как в дом вбежала Настенька. Девушка запыхалась, платок съехал на затылок, щеки разрумянились. Было видно, что она очень торопилась увидеть старшую сестру. За ней следом ввалился и Фома.

— Оксанка, как ты могла меня так опозорить! — забыв о своей роли скромницы, гневно крикнула Настя.

Глава 10

Слухи

Ксюша попросила Анюту:

— Сходи на двор, покорми Чернушку и ее подружек. Хорошо?

— Конечно! — тут же согласилась девочка.

Схватив корм для кур, малышка вприпрыжку убежала.

Ксюша выдохнула и обернулась к сестре. У той глаза горели праведным гневом, кулаки сжимались, щеки пылали. Фома поглаживал взбешенную невесту по руке и смотрел на нее с обожанием.

— Как ты могла залезть к Трофиму в постель? Ты совсем стыд потеряла? О тебе все село судачит! Говорят, ты невоспитанная, гулящая девка, матушке вчера под ноги плюнули, сказали, что это она тебя такому научила. Отец Фомы потребовал вчера у него, чтобы он разорвал со мной помолвку. Ты наше с матушкой наказание! — кричала Настя, а по ее щекам текли слезы ярости и бессилия.

Ксюша только моргать успевала.

— Вчера? — переспросила старшая сестра у младшей.

«Откуда поползли эти слухи? Ведь воевода на плече тащил меня к себе в темноте, никто вроде не видел… — недоумевала девушка, — А про ту бурную ночь знал только Трофим, Илья, может, догадывался, но он точно сплетничать не стал бы. Из нас никто не мог проболтаться… Разве что свекровушка, мечтающая о моей кровушке! Как можно было забыть про старую каргу, которая грезит об одном: разлучить своего ненаглядного сыночка со мной. Вот же ведьма, свой грех на меня перекинула. Не она меня опоила, а я сама к Трофиму в постель полезла!»

Ксюша отчетливо представила картинку, как Агриппина Аристарховна бегает по селу и всем рассказывает: «Мой сынок самых высоких моральных принципов, но эта девка вцепилась в него клещами, на веревке в постель затащила. Связала, кляп в рот засунула и всю ночь измывалась над моим деточкой!»

Кулаки сами собой сжались.

Пока Настя негодовала вслух, а Ксюша внутренне, слово взял Фома:

— Оксана, ты не только не таишься бесстыжего поведения своего, еще и живешь с воеводой. Ты понимаешь, если ты не покаешься, тебя односельчане камнями закидают.

— Навозом точно угостят! — фыркнула Настя, — Чего молчишь, сестра! Правда глаза колет? В чужой постели ты бойкая, а как ответ держать за свои поступки — молчишь! Фома, забирай ее. Запрем ее в подвале. Посидит там с месяц, подумает о своем поведении. И люди успокоятся, если она им на глаза попадаться не будет. А сдохнет, туда ей и дорога!

Фома шагнул к Ксюше и схватил ее за руку. Попаданка впервые в этом мире испугалась. Быть запертой в темном подвале страшно, кормить и даже водой поить ее явно не собирались…

«Да, кажется, дел я наворотила… Оксане теперь и возвращаться некуда будет…» — подумала Ксюша, вырываясь из сильных рук сына мельника.

— Что тут происходит? — гаркнул от входной двери Трофим.

Фома тут же руку Ксюши отпустил и загородил собой Настю, потому что воевода