оказалось, самым сложным было именно произнести это вслух.

А всё что было потом…

Нас развели очень быстро, и без личного присутствия. Понадобилось всего несколько дней и свидетельство о расторжении брака уже было у меня на руках.

Позже Леон предоставил мне копию ещё одного документа, где указывалось что опека над Матвеем у нас с Шакуровым общая, при этом Айдар не оспаривает факт проживания мальчика со мной на одной территории.

Проще говоря, он не стал забирать у меня своего сына.

Для меня это оказалось полной неожиданностью.

Морально я настраивалась на войну с ним, хоть и заранее знала, что проиграю её, но сдаваться без боя была не намерена.

Я всё чаще стала задумываться о том, что совершенно не знаю мужчину, за которым была замужем два года.

Сегодня мы встречаемся на нейтральной территории.

Ещё недавно Айдар был моей вселенной, воздухом, жизнью. А сейчас я не хочу пускать его на порог съёмной квартиры.

Парадокс или закономерность?

Хотя какая уже разница?

Кто бы знал сколько раз за последнее время я прокручивала в голове нашу совместную жизнь, пытаясь понять, где ошибалась и что делала не так.

Пытаясь найти ответы, я, как когда-то давно, снова открыла литературу об оборотнях. Если точнее, то полное собрание об истинности.

Ничего кардинально нового я не узнала.

Но один момент резанул по живому.

Они называют это тягой. Животным притяжением к своей паре. Сексуальное влечение, сопротивляться которому практически невозможно.

Особенно оно усиливается в полнолуние.

За два года совместной жизни ничего подобного между нами не было.

Ни взгляда, ни прикосновения.

Ничего, что я могла бы расценить как его влечение ко мне.

Очередной, сделанный мной вывод лишний раз доказывает правильность принятого и озвученного на суде решения.

И если бы старейшины не подтвердили нашу с Шакуровым парность я бы точно подвергла этот факт сомнению.

Другого объяснения его холодности я не нахожу.

Даже если допустить, что Айдару я ну никак не нравилась, всё равно в какой-то момент волк взял бы верх над предпочтениями человека.

В общем я до сих пор так ничего и не поняла.

Да и если честно больше не хочу ничего понимать.

Шакуров моё прошлое.

Наша странная история закончилась. Точка.

О том, чем в итоге завершился суд над Айдаром я не интересовалась.

Смотрю на Матвея, который весело подпрыгивает на батуте, заливаясь звонким смехом, и улыбаюсь.

Он такой маленький, беззащитный. И теперь все мои жизненные ориентиры выстроены, в первую очередь, с учётом его интересов.

Отвлекаюсь, когда приносят мой чай.

— Спасибо, — благодарю официанта.

Беру в руки высокий стакан, ощущая приятную прохладу через тонкое стекло.

Размешав трубочкой лёд, обхватываю её губами и делаю жадный глоток. Ледяная волна мятного чая тут же растекается по языку, слишком явно контрастируя с моим внутренним кипением.

— Привет, — раздаётся сбоку.

Я застываю на месте.

Сжимаю пальцами стакан, медлю.

Знаю, что нужно повернуться.

Поздороваться в ответ, но… у меня внутри протест…

Глава 27

Лера

— Привет, — отвечаю, взяв под контроль все свои реакции на присутствие этого мужчины.

Внешне стараюсь сохранять спокойствие несмотря на то, что внутри всё огнём горит.

Не знаю сколько должно пройти времени чтобы я перестала вообще реагировать на него.

— Как ты? — спрашивает, окидывая меня внимательным взглядом.

Словно сканирует, пытаясь понять, что творится у меня в душе.

Странный вопрос, учитывая все имеющиеся вводные. Циничный, я бы даже сказала.

Знаю, что у меня нет права на обиду, ведь он с самого начала ничего мне не обещал. Но ведь… это было до того, как я узнала кем ему прихожусь.

Меняет ли это что-то?

Точно нет!

— Нормально, — отвечаю, после короткой паузы, — Матвей там.

Указываю в сторону батутов, и Айдар прослеживает за моей рукой.

Черты сурового лица смягчаются, когда он выцепляет взглядом сына.

В этот момент он кажется обычным отцом, любящим и заботливым. Но я знаю, что это всего лишь маска.

Маска, которую он надевает, когда ему это нужно.

Никаких иллюзий в отношении Айдара Шакурова у меня больше нет.

Жду, что он уйдёт к сыну.

Ведь только по этой причине мы сегодня встретились. Но Айдар делает то, к чему я оказываюсь абсолютно не готова. Он отодвигает стул и садится за мой столик.

Что это?

Вторжение в моё личное пространство, демонстрация власти, желание спровоцировать?

В любом случае, мне это не нравится.

Всё внутри сжимается от тревоги. Его близость вызывает у меня стойкое отторжение.

Открыто наблюдаю за тем, как он подзывает официанта и заказывает себе кофе. Действует так, будто это обычный семейный выход.

Эта нарочитая непринужденность только усиливает моё раздражение. Каждое его движение, каждый жест кажутся мне сейчас фальшивыми и лицемерными. Он как будто играет в какую-то свою игру, правила которой мне не известны.

— Не хочешь поговорить? — спрашивает, свободно откинувшись на спинку стула.

Вопрос для меня звучит как вызов, как провокация.

— О чём? — делаю вид что не понимаю, что он имеет ввиду.

— О нас, — припечатывает меня своим ответом.

Его наглая самоуверенность выводит меня из себя.

— О нас? Мне кажется между нами всё предельно ясно. — делаю глоток чая, всем своим видом транслируя невозмутимость, будто меня ничего не цепляет.

— Лера, я хочу объяснить тебе, почему…

Не знаю, что он там хочет объяснить, но возможности договорить я ему не даю.

— Мне это больше не интересно. — знаю, что в этой фразе слишком явно звучит обида, но… плевать.

Айдар какое-то время молча смотрит на меня.

— Хочу, чтобы ты знала, что ещё всё можно исправить, несмотря на вынесенное судом решение. — произносит тихо, но каждое слово врезается в меня ядовитой стрелой.

Не знаю, чего он хотел добиться, сказав мне это, но ничего кроме злости я не испытываю.

Наше подсознание — удивительная штука.

Будто опасаясь, что я могу проявить слабость, память услужливо подкидывает воспоминания. Острые, болезненные. Картинка за картинкой. Как сотни раз за все два года нашего брака Шакуров делал выбор не в мою пользу. Как открыто отдавал предпочтение другим женщинам, зная, что его волк выбрал меня.

Что после этого он хочет объяснить?

Разве можно вообще хоть как-то объяснить его измены?

Если раньше я пыталась убедить себя в том, что в его действиях нет ничего предосудительного, ведь наш брак фиктивный, то теперь ни один его аргумент не будет для меня оправданием.

Поджимаю губы и перевожу взгляд в ту сторону, где резвится Матвей.

Мысли о сыне всегда действуют на меня успокаивающе. Его звонкий смех