по открывшейся памяти, да, — киваю я, ещё раз припомнив детали. — Так что, получается, от меня одни проблемы.

— Не говори так, — просит меня Серёжа. — Я тебя люблю и всегда любил, похоже.

Я не успеваю ответить, потому что в класс начинают заходить подростки разных возрастов. Нас они видят не сразу, но замечая, удивляются. Наверное, есть что-то необычное в том, что мы сейчас сидим в классе. Интересно, что именно? Наверное, надо будет спросить, хотя я отчего-то пугаюсь посторонних. Даже не пугаюсь, а судорожно за Серёжу хватаюсь, что для меня совсем необычно.

— Привет, меня Ия зовут, — здоровается со мной девушка, на человека внешне похожая только ограниченно — у неё уши, как у эльфов. — Ты в первый раз здесь?

— Д-да… — тихо отвечаю я, но успокаиваюсь, почувствовав объятия любимого.

— Ого… — чему-то удивляется она. — Нас бояться не надо, ведь во сне не может случиться ничего плохого.

— Ещё как может, — хмыкает мой Серёжа, гладя меня по голове, как ребёнка, отчего я успокаиваюсь. — Ну, чего ты?

— Страшно, — признаюсь я. — Вот не понимаю отчего, но просто страшно.

— Это память твоя бунтует, — что-то понимает он. — Проснёмся когда, я тебе отвар спою, лекари оставили.

— Мы попозже поговорим, — ласково улыбается мне Ия, — сейчас урок.

Почему она так ласкова ко мне? Как будто что-то почувствовала… И с уроком не всё понятно. Ясно, что мы в классе, но вот что это за класс? Что мы тут делаем? Это совершенно непонятно. Впрочем, я надеюсь, нам расскажут. А Ия как-то забавно дёргает ушками… Странно, я помню юношу с такими же… Он был женихом девушки с кошачьими. Стоит мне, впрочем, задуматься, как в классе появляется старик. Приглядевшись, я вижу, что это просто пожилой мужчина, совсем не старик, но есть в нём что-то странное. По внешнему виду он немного отличается от людей, по-моему, — впрочем, надо послушать, о чём он говорит, ибо обращается он к нам двоим.

— Это необычно, — явно продолжает он пропущенную мною мимо ушей речь. — Новенькие в этом классе…

— Девочке грустно, — сообщает ему Ия. — Но я чувствую, она должна быть здесь, мастер Ригер.

— Интересно, — кивает мастер Ригер. — Либо она притянулась к кому-то из вас, либо…

— Милалику надо позвать, — предлагает кто-то.

— Скажи, ты же из Тридевятого? — интересуется остроухая девушка у меня.

— Да, — киваю я, но объяснить не могу, потому что от произнесённого не вижу кем имени хочется плакать.

— Тише, тише, — прижимает меня к себе Серёжа, гладя по спине. — Мы справимся и всё решим.

— Так, — становится очень серьёзным мастер Ригер. — Погодите-ка.

Он исчезает. Вот просто только что стоял, и сразу нет его, а ко мне оборачивается Ия, сразу же обнимая, причём мне кажется, что нас с Серёжей обоих. От её объятий хочется расслабиться, но я почему-то не могу. Мне отчего-то очень грустно, просто невозможно объяснить. Я хочу встретиться с Милаликой и боюсь того, что она меня не простит. А ещё очень страшно… Хотя я, наверное, согласна на то, что в царстве запрещено, если только простят, и… и…

Появившаяся на месте мастера Ригера женщина мне знакома. Да что там знакома, я ощущаю её такой родной, что тихо всхлипываю, а она… Внимательно оглядев класс, царица Милалика, выглядящая совсем как на картинке в книге, вдруг расширяет глаза в удивлении и затем бросается ко мне. Она падает рядом со столом на колени, сразу же обняв меня.

— Машенька! Малышка! Скажи, где ты? — спрашивает она меня, прижимая к себе. — Мы тебя найдём, вытащим, только скажи!

— Мы в гостевом, — негромко произносит всё уже понявший Серёжа. — Только…

— Не надо бояться, — ласково произносит Милалика. — Ты наша самая любимая, что бы ты ни натворила. Я сейчас же…

— Прости меня… — шепчу я, просто не в силах ничего больше сказать, и начинаю плакать, потому что такого не ожидала точно.

— Ого… — тихо произносит Ия.

— Потеряшка наша, — объясняет царица, обняв ещё и Серёжу, чему тот совсем не сопротивляется. — Что-то сделала, отчего забыли её все, понимаешь? Ну а потом…

— Вы её искали, — кивает девушка с таким видом, как будто ей всё понятно.

И я вижу, что Милалика совсем не сердится, а она просто затопляет меня своим теплом, и ещё Серёжу, от этих объятий расслабляющегося. Он как-то быстро начинает доверять, я же чувствую. И я… я тоже… потому что я так виновата перед ней. И перед всеми очень виновата, потому что была дурой. У меня всё-всё было, а я такой была… такой…

— Никто на тебя не сердится, маленькая, — будто прочитав мои мысли, произносит Милалика. — Как хорошо, что ты нашлась!

— Я расскажу, — говорю сквозь слёзы, потому что это выдержать просто невозможно. — Я всё расскажу, только…

— Не плачь, моя хорошая, — очень ласково произносит она. — Мы со всем справимся.

И такая уверенность в её голосе, что я уже и сама верю: справимся, хотя и немного страшно от ожидания наказания за все мои художества. Прямо как в том, первом детдоме — очень страшно было именно неумолимое приближение вечера. Просто до ужаса, до дрожи страшно было, так вот и сейчас. Но она меня обнимает… будет ли обнимать, когда всё узнает?

От этих мыслей становится как-то очень холодно, я дрожу просто вся, а в следующий момент сон гаснет, и я, проснувшись там же, где засыпала, реву просто, как маленькая, от невыразимой боли, ожившей внутри меня. Только сейчас я понимаю, какая у меня была семья и что я натворила. Пережить это, кажется, нет никаких сил. Но тут что-то терпкое льётся мне в рот, отчего боль начинает утихать. Это Серёжа… Он опять спасает меня, даже от меня самой.

* * *

Сначала я слышу голос, с тревогой вопрошающий о том, где она… ну, наверное, я, потому что голос-то как раз узнаю, а затем дверь распахивается, каким-то чудом не упав от мощного толчка. Я даже не могу толком разглядеть того, кто будто вихрь влетает в комнату, и сразу оказываюсь в объятиях. А в следующее мгновение, что я, что Серёжа, подвергаемся зацеловыванию.

— Маленькие мои, хорошие, — целуя наши лица, негромко проговаривает царица. — Нашли путь домой, молодцы какие!

Я ошарашена, Серёжа, по-моему, тоже, а Милалика совсем не желает останавливаться, обнимая нас так, как будто отнять кто-то хочет. Но никто не хочет, ведь я же сама во всём виновата. Вот сейчас она узнает… И больше не будет этого тепла никогда. Только вообразив это, я вдруг чувствую холод и будто проваливаюсь во тьму, но какая-то сила выдёргивает меня обратно, заставляя