Продажный следователь, разумеется, прекрасно осознал опасность сложившейся ситуации для себя лично. Именно поэтому он не предупредил Маргариту о неприятном сюрпризе, ожидающем её во Дворце правосудия. Лейде не мог написать ей записку, поскольку письменный документ подобного содержания Маргарита могла сохранить и в дальнейшем использовать против него же самого.

По этой причине многомудрый следователь не предупредил свою подругу и любовницу о том, что ждёт её в кабинете, но пришёл ей на выручку иначе. Он фактически подсказал Маргарите Штайнхаль такой ответ, который до некоторой степени объяснял, каким образом взятое преступниками кольцо могло оказаться в её распоряжении. Из воспоминаний Маргариты нам известно, что Лейде спросил: существовала ли копия кольца «нью-арт»? Наличие копии до некоторой степени снимало противоречие между тем фактом, что кольцо исчезло в ночь ограбления, и тем, что через две недели Маргарита передала его своему ювелиру — она не настоящее кольцо отдала, а его копию!

Следует понимать, что наличие копий драгоценностей являлось для того времени нормой. Люди тогда проводили в поездках порой многие дни и даже недели, кроме того, в моде были пикники, и для того, чтобы исключить утрату дорогого украшения во время разъездов, богатые мужчины и женщины пользовались их копиями. То есть вопрос следователя, точнее, подсказка, предоставляла Маргарите возможность сохранить лицо, но дамочка этим шансом не воспользовалась. Она испугалась того, что признание существования копии кольца «нью-арт» позволит Реми Куйяру отвести обвинения в соучастии в ограблении, и потому заявила, будто данное кольцо существовало в единственном числе.

Подвеска, подаренная президентом Франции Феликсом Фором своей любовнице Маргарите Штайнхаль. Последняя являлась владелицей весьма впечатляющей коллекции ювелирных украшений, которые получала в качестве подарков от политиков и предпринимателей за разного рода услуги — как интимные, так и не очень.

Это нам известно из её собственных воспоминаний. Необходимо повторить, что никакого протокола во время этого допроса или, точнее, беседы, не велось, и потому мы можем лишь догадываться, кто и что именно говорил. Отсутствие протокола объективно играло на руку как следователю Лейде, так и самой Маргарите Штайнхаль. Следователь явно рассчитывал на благоразумие дамочки, её способность наперёд просчитывать ход событий и упреждать неблагоприятные ситуации, но… он явно просчитался. Нельзя, конечно же, не сказать о том, как сама Маргарита Штайнхаль описала эту воистину судьбоносную беседу в своих воспоминаниях. Сразу скажем, что её рассказ крайне сумбурен, непоследователен и по большому счёту беспредметен — из него решительно ничего невозможно понять. Имеет смысл привести отрывок, который даст объективное представление о том, как Маргарита пыталась задурить головы своим читателям: «Я вдруг поняла, что не могу ясно мыслить, не в состоянии осознать происходящее… Месье Сулой сделал этот талисман много лет назад… Он хорошо меня знал. Конечно, он не мог поверить в то, что я способна на дурной поступок. Почему же Лейде столь внезапно обратился к месье Сулою, чтобы „сделать заявление“? Он принял меня за преступника? Что всё это значило?..»[7]

Перед нами типичный образчик демагогии Маргариты, которой наполнены её воспоминания сверх всякой меры. Но речь сейчас не о литературных достоинствах её творческих потуг — таковых не существует в принципе — а о поведении Маргариты во Дворце правосудия 25 ноября 1908 года. Маргарита тогда не поняла серьёзности момента, либо посчитала, что рассказ Сулоя о переделке украшений ничем ей не грозит. Дескать, никто её не арестует и обвинений с Реми Куйяра не снимет. Как бы там ни было, Маргарита проявила совершенно неуместное в той обстановке упорство и удивительную негибкость, о чём очень скоро ей пришлось пожалеть.

Вечером всё того же 25 ноября в доме № 6 появились репортёры Гютен (Hutin) из газеты «Echo de Paris» и де Лабрюйер (de Labruyere) из «Матэн». Также приехала и женщина-репортёр Барби, но она в беседе не участвовала, а всё время находилась в соседней комнате, удерживая Марту и Шабрие от попыток поговорить с Маргаритой. Гютен приехал немногим ранее 9 часов вечера, а де Лабрюйер — около 10 часов. Оба были крайне встревожены. Гютен разговаривал с несколькими юристами из Дворца правосудия, в том числе и следователем Лейде, а де Лабрюйер имел возможность побеседовать с министром юстиции Аристидом Брианом. Последний состоялся как политик левого толка, а потому был совершенно чужд сословного чванства; в том, что он накоротке общался с журналистами, не было ничего необычного.

Гютен и де Лабрюйер растолковали Маргарите Штайнхаль истинное состояние её дела. А именно: всем уже очевидно, что она пыталась оболгать Реми Куйяра, найденные в портмоне последнего письма и жемчужина из кольца «нью-арт» подброшены ею и никем иным. Впрочем, если быть совсем точным, то о письмах никто уже не упоминал, история с кольцом, якобы взятом грабителями, а потом отданном Маргаритой ювелиру, перевешивала любые письма! Пресловутое ограбление не являлось ограблением — всем уже ясно, что это была инсценировка. Следователь Лейде, столь опрометчиво подыгрывавший Маргарите на протяжении многих месяцев, уйдёт в отставку в ближайшее время, карьера его кончена, поскольку он глубоко скомпрометирован связью с кровавой вдовой. Для Маргариты же ситуация складывается наихудшим образом, и если она хочет выйти из этой истории, сохранив лицо и, по возможности, свободу, то сейчас ей даётся последний шанс. Она может сообщить свою версию событий, и её рассказ будет услышан жителями Франции, репортёры гарантировали, что написанная ими статья выйдет без цензуры или редакторской правки. При этом и Гютен, и де Лабрюйер несколько раз повторили на разные лады: «Хватит россказней про мужчин в чёрных балахонах и рыжеволосую женщину в накидке! Прекратите врать, скажите правду, и общественное мнение вас всегда оправдает».

Маргарита Штайнхаль постепенно прониклась понимаем того, о чём толковали репортёры. По-видимому, определённое успокаивающее воздействие оказало и то, что де Лабрюйер пообещал ей материальную поддержку со стороны владельца газеты. Помимо значительной денежной выплаты, которая могла быть произведена по желанию Маргариты, де Лабрюйер пообещал, что газета направит к её дому оплаченное такси, которым Маргарита может пользоваться по своему усмотрению целые сутки. Насколько мы можем сейчас судить, Маргарите было предложено бежать из страны или, как вариант, просто уехать из Парижа на некоторое время.

Всё это звучало довольно успокаивающе, и энергичная вдовушка, мысленно взвесив все мыслимые и немыслимые доводы «pro-" и «contra-», решилась рассказать репортёрам «чистую правду». Словосочетание «чистая правда» взято в кавычки не случайно — автор сразу предупреждает читателя о том, что перед нами очередная порция вранья женщины, которая принципиально не говорила правду. Маргарита Штайнхаль — это такая дамочка, которая всегда и в любой ситуации перекладывает собственную вину на другого, она не приемлет признания вины и