мы веселились, — сказал Матвей Сергеевич. — А посему грустить не надо. Давайте послушаем музыку и потанцуем. Федя был большой охотник до танцев.　

Матвей Сергеевич включил магнитофон и, отойдя в сторону, опустился на стул.　

— Та-а, та-а-а, та-та-там, — подхватил Володя, мелодию. — Вы, Матвей Сергеевич, не отстаете от моды.　

— Угадал ты, Володя, — добродушно крякнул начальник цеха. — У меня собрано немало записей, начиная с «Веселых ребят» и кончая вот этим «та-а, та-а-а…»　

— Пластинок и бобин разных у нас два шкафа, — сказала жена Матвея Сергеевича. — А вот новую кухню все никак не можем купить.　

— Не горюй, мать, купим. Вот только выйду на работу.　

«Вряд ли, — подумал Аркадий Гаев. — Жаль Матвея Сергеевича… Кто же сменит старика? На заводе ходили слухи об Игоре Вильчицком».　

Алексей Алексеевич и Лена не принимали участия в общем разговоре и сидели, нахохлившись, словно повздорившие.　

— Вы что же приуныли? — спросила Варвара Ивановна, обращаясь к обоим. — А ну, танцевать!　

Алексей Алексеевич смутился, он неважно танцевал, но встал. В это время музыка кончилась и хозяин пригласил всех к столу.　

— Это, пожалуй, будет лучше, — заметил Алексей Алексеевич.　

— Кому что, — сказала Лена и отпустила его руку.　

Она направилась на кухню к жене Матвея Сергеевича, помогала ей накрывать стол, расставлять закуски и пирожное, кофейные чашки и блюдца, рюмки и вазы с печеньем. Потом все, человек двадцать, тесно уселись за полукруглым столом. Матвей Сергеевич, прищурясь, потрогал свой круглый подбородок и, когда стало тихо, сказал:　

— Вот и прибыло в нашем рабочем полку, — и, быстро глянув на Лену, многозначительно добавил: — А в полку этом всегда шагают в ногу.　

— Я буду, как все, — смущенно проговорила Лена и, подняв глаза, встретилась взглядом с Аркадием Гаевым.　

«Нет, ты не похожа на всех, — говорил его взгляд. — Ты необыкновенная. Ты особенная…»　

— Я, конечно, хуже вас во много раз, — глухо продолжала она, опустив голову, — но верьте мне, я постараюсь быть такой же, как и вы. Я это говорю в присутствии Варвары Ивановны, моей тети и матери. Или мне уже и поверить нельзя?　

— Ладно, дочка, — ласково сказала Варвара Ивановна и поцеловала Лену в висок. — Не рви-то душу: верим мы тебе. А ты постарайся оправдать наше доверие.　

Притихшая и растроганная, Лена придвинула к себе бокал с шампанским. И хотя ей не хотелось пить, она не могла отказаться: ребята смотрели на нее и ждали. И больше всех, кажется, ждал Аркадий. Лена это заметила по выражению его больших нетерпеливых глаз.　

— Может быть, тебе не следует? — шепнул Алексей Алексеевич. — Ты ведь жаловалась на головную боль.　

— Все мои болезни как рукой сняло, — громко сказала Лена и взяла бокал. Она и в самом деле чувствовала себя необыкновенно хорошо, как никогда раньше.　

ПОЖАР

1

Наконец-то желание Аркадия Гаева исполнилось — он стал бригадиром. Правда, временно, на период отпуска Вильчицкого, который работал над дипломным проектом. Но всем было понятно, что Вильчицкий в бригаду не вернется. Ему, инженеру — в том, что он им станет, никто не сомневался, — найдется другое, более ответственное дело. Ребята не скрывали своего удовлетворения — все-таки прежний бригадир был суховат. Зато Гаев — свой, рабочий парень и лучший в цехе сварщик, с ним можно запросто поделиться по душам и радостью, и горем, ведь разное бывает в жизни. Никаких изъянов в цехе не знали за Гаевым, и это тоже притягивало к нему, честному и искреннему, справедливому и степенному. Он сумел себя зарекомендовать именно таким человеком, и опровергнуть сложившееся мнение не мог никто, кроме разве Кости Пятикопа, которому было известно о новом бригадире кое-что, говорившее не в его пользу. Но Костя никому не открывал своих секретов и делал вид, что никакой дружбы с Гаевым у него нет и не предвидится.　

Игорь Вильчицкий не любил выпивок, по каким бы поводам они ни устраивались, и отговаривал от них ребят. Самым веским доводом у него при этом была фраза: «Нам, членам коммунистической бригады, дурные традиции не к лицу». Но ребята порою, особенно после получки, заглядывали в буфет неподалеку от проходной завода. Такие вылазки проводились без бригадира, и Володя Ланченко, поднимая стакан с водкой, прежде чем выпить, подражая Вильчицкому, морщил нос: «Не к лицу».　

Аркадий Гаев вел себя иначе. В первую же получку он пригласил ребят «обмыть» свое бригадирство. Все согласились, кроме Лены. «Вы и так уж больно чистенький», — насмешливо отклонила она приглашение бригадира. Аркадий ничего не сказал ей в ответ — не нашелся и долго молчал. Но в кафе, куда они ввалились шумной компанией, развеселился. Блестя глазами, он увлеченно рассказывал о том, что их бригаде поручен срочный заказ на оборудование школы, строящейся по новому проекту.　

— Там и отопление, и сантехника решены оригинально. Вот посмотрите, — и Аркадий концом вилки прямо на скатерти стал чертить замысловатые схемы. — Поработать, конечно, придется крепенько, и если выполним заказ, приличная премия обеспечена.　

— Тогда наливай еще по сто, — бодро сказал Володя.　

— Хватит, — остановил его бригадир. — Посидели, поговорили, пора расходиться.　

Когда подошло время рассчитываться, ребята потянули руки к своим кошелькам, но Аркадий и тут проявил инициативу, достал из кармана деньги, небрежно, будто делал это каждый вечер, подал их официантке. Все остались довольны и угощением, и новым бригадиром.　

Но сам бригадир, придя домой, нахмурился. Вика и Лукерья Анисимовна встретили его угрюмым молчанием. Так всегда бывало, когда он приходил подвыпившим, и потому он молча сел на свое место перед телевизором, зная, что Вика не выдержит и первая нарушит молчание. Выступал какой-то коллектив художественной самодеятельности. Оператор выхватил чье-то смеющееся, лукавое лицо, приблизил его к зрителям.　

«Да неужели Лена!» — чуть не крикнул Аркадий, пораженный случайным сходством. И хотя он по-прежнему смотрел на экран, но уже больше ничего, кроме исчезнувшего изображения, не замечал. Он ясно представлял ее такой вот, оживленной и счастливой, вспоминая тот день, когда она снова вернулась в цех в брезентовой спецовке. «Сегодня у меня праздник, — сказала она. — Я работаю.» И впервые с тех пор, как он ее знал, она произнесла эти слова без рисовки, от чистого сердца. Но потом опять стала насмешливой и дерзкой. Это его и обижало, и злило, но изменить он ничего не мог и лишь старался поменьше вступать с ней в словесные поединки, втайне надеясь, что Лена будет другой, когда он станет бригадиром. И вот сегодня все его надежды рассеялись как дым: «Вы и так уж больно чистенький». Почему она так сказала, зачем? Разве ей не нравится