class="p1">– Чувствую, после твоих укусов мне понадобится несколько килограммов такой мази.

Вдалеке раздался залихватский, почти музыкальный свист, они одновременно приподнялись и прислушались. Славка снова опустилась на траву и потянула Криса обратно. Они легли полубоком, лицом друг к другу и снова переплелись руками и ногами.

– Это Буратино, коров пасёт.

Крис привстал на локте.

– Так тут поле заминировано? – он огляделся и принюхался.

– Нет. Коровам нельзя клевер. Сюда он их не погонит.

Свист повторился, но уже дальше и глуше. Крис снова лёг, провёл пальцем вдоль кружевной бретельки сарафана, подцепил её и потянул вниз. Когда показалась полоска чуть более светлой кожи, он застыл, боясь шелохнуться и вздохнуть. Славка не останавливала его, будто не видела, что там происходит с её одеждой, смотрела на лицо Криса. Поддев ткань, он скользнул пальцами под лиф сарафана и продолжил разговор:

– Почему Буратино? От Михи я тоже слышал это прозвище.

Славка потянулась к Крису, пока его руки изучали её кожу, она прошлась подушечками пальцев по его животу, слегка оттянула ремень на джинсах, но не расстегнула.

– Потому что он похож на ожившую безвольную деревяшку.

Крис задумался. Спустившись по бедру Славки до острой коленки, подцепил подол и двинулся вверх, задирая сарафан. Нащупав край нижнего белья, остановился.

– Почему без воли? По сравнению с Поликарповной он, конечно, тряпка, но вполне себе человечный и безобидный.

Закинув ногу на бедро Криса, Славка нарочно подставила её под ласки, сама же стянула с его плеч рубашку и теперь рисовала на его коже узоры.

– Именно что дурачок. Без воли, потому что… – она замялась, раздумывая, говорить или нет, – …потому что это приворот. Чтобы присушить к нелюбимому человеку, нужно буквально стереть личность. Иначе как заставить любить того, от кого воротит?

Крис замер, даже обнаглевшую руку остановил.

– Это ужасно.

– Да, – легко согласилась Славка.

– И это сделала твоя мама?

– Да.

Крис отодвинулся, слегка сощурившись, оглядел её лицо, спущенный до пояса сарафан, закинутую на его бедро смуглую ногу, бесстыдно вздёрнутый до трусов подол. Прислушался к себе, пытаясь распознать следы навязанной чужой воли. Но чувствовал только шершавые пальцы Славки, касающиеся его живота, налившийся тяжестью пах и грохочущее в ушах сердце.

Она выдержала его недоверчивый взгляд и недобро улыбнулась.

– Приворожённый никогда не почувствует приворот.

– И я не почувствую?

Она встала и оправила платье. Пока Крис тоже приводил одежду в порядок, застегнула пуговицы на лифе и надела бретельки на плечи.

– И ты.

Домой Крис шёл один. Напротив дуба с качелями Славка забрала у него узел с цветками клевера и повернула к дому. Молча, без прощаний и объяснений, ушла. Он медленно брёл, стараясь держаться в тени деревьев, швырял камни в шляпки подсолнухов, скакать и прыгать больше не хотелось. Славка не опровергла его домыслы, но явно обиделась, что он вообще заподозрил, будто она его присушила. Крис не хотел её оскорбить, но и не мог выкинуть из головы фразу: «Приворожённый никогда не почувствует приворот».

Он в одиночестве повисел на турнике за школой. Даже сделал парочку подъёмов с переворотом. Обычно свободные дни он до самого вечера проводил со Славкой и сейчас не представлял, куда девать внезапно появившееся время.

Покормив нутрий, он убрал с верстака остатки порезанной лебеды и нащупал шляпки толевых гвоздиков. Проведя пальцем по блестящим точкам, вывел сердечко с буквой «С» и снова застыл, вспомнив их утреннюю беседу. Слова побледнели, а вот прикосновения, наоборот, горели на коже ожогами, а внутри тугим узлом стягивалось неудовлетворённое желание. До конца дня он то и дело вспоминал полуобнажённую Славку на примятой траве, овальные тени от качающихся бутонов клевера, наполненный гудением пчёл воздух. Словно воочию видел, как подрагивали длинные нижние ресницы, когда он касался её груди, как по смуглой коже вслед за его пальцами скользили солнечные пятна.

На следующий день в поле он снова прокручивал в голове её слова. Машка пыталась его растормошить, но увидев, что он не воспринимает шутки и молчит больше обычного, оставила попытки вывести на разговор. Она ни слова не сказала про Славку, но без труда поняла, кто виноват в настроении Криса.

Весь день стояла практически штилевая духота, но к вечеру поднялся порывистый ветер и теперь он гнал к горизонту серые вытянутые, словно веретено, облака. Тучи не успевали скучиться, их размазывало по небу серыми лентами. Вернувшись с виноградников, Крис перевёл козу на новое место, на предыдущем не осталось и клочка зелёной травы. Пока он тянул её на поводке, она истошно блеяла и норовила боднуть, но как только Крис привязал её у забора, она одарила его благодарным взглядом.

Он хотел уйти в дом, но увидел Зигогу. Тот сидел на поленнице с зажатой в кулаке газетой и невидяще смотрел куда-то в сторону леса. Крис приблизился к забору.

– Привет. Ты чего тут сидишь один?

Витёк вздрогнул и опустил взгляд на газету. Смяв его, швырнул в кусты, но попал в козу.

– Пять минут? Две минуты! И вообще, то ещё отстоище. Фу! Мокро, противно.

Крис опёрся подбородком в сложенные на перекладине руки.

– Противно?

– Ещё как. Не понимаю, почему вокруг этого столько шумихи? Припадошно и больно. Чтоб я ещё раз! Стыдно. Фу!

Зигога явно остался не в восторге от первого секса.

Крис удивился.

– Почему стыдно?

– Ну, нелепо и странно, – поправился Витёк и нехотя добавил: – Ну и стыдно тоже. Две минуты! Назвала меня припадошным импотентом, а сама бревно то ещё.

Витёк резко встал, собрал ворох журналов, припрятанных за поленницей, и унёс в уличный туалет. Крис проводил его задумчивым взглядом. Нелепо? Противно? Стыдно?

Он усмехнулся. Думал, что без проблем выбросит из головы этот странный разговор, но, ужиная, а потом и купаясь в летнем душе, прокручивал в голове дурацкую беседу. Зигоге просто не повезло. Скорее всего, это была противная Катька. Врагу не пожелаешь такой близости. С ней действительно будет стыдно и мерзостно.

Переодевшись в свежие вещи, Крис, перекинул полотенце через плечо и вышел из душа. Задёрнув клеёнчатую шторку, развернулся к дому и едва не налетел на Славку. Она стояла на дорожке, удерживая двумя руками пустую корзинку. Как обычно, лохматая, босая и какая-то загадочная.

Крис невольно отступил.

– Умеешь ты пугать.

– Пойдём за малиной. – Она улыбнулась широко и открыто, будто и не было размолвки на клеверном поле.

Повесив полотенце на проволоку для сушилки, он поднял взгляд. Небо хмуро ворошилось и сверкало молниями.

– Вечереет и дождь будет.

– Дождя не будет. Будет сухая гроза, пойдём.

Подтверждая её слова, налетел душный плотный ветер, в небе сверкнула вспышка,