потому что кровь хоть чуть-чуть, да волшебная. А всех прочих колдунов всё проклинали и проклинали, да под землю их изгоняли…

– Грибы не такие умные, чтобы понимать тебя, Солнцев-младший, – не выдержав наконец, поддразнила его Солнцева.

– И что с того? – Брат резко повернулся к ней, но руку от банки так и не убрал.

Солнцева отстранилась от стеллажа. На полках, потревоженных её движением, зашелестели цветы и травы. Она сделала шаг в сторону младшего брата, и тот обеими руками вцепился в свою драгоценную банку.

– Главное не сказка, – буркнул мальчик. – А то, что я рядом. Грише нравится, когда ему читают.

– Ну, конечно, – насмешливо отозвалась сестра, старательно копируя интонации Лады.

Гриб – круглая и плотная коричневая субстанция – плавающий в банке, вдруг сжался, словно вторя напряжению своего хозяина.

– Никому не нравится одиночество, Солнцева, – серьёзно проговорил младший брат. Из уст одиннадцатилетнего мальчишки, обнимающего банку с грибом, это прозвучало совершенно нелепо.

Солнцева хмыкнула в ответ. А затем резко подалась вперёд и сдёрнула с кафедры старую книгу криптских сказок, которую братец читал.

– Эй! – воскликнул он. Но прежде чем успел что-либо предпринять, Солнцева отправила книгу парить высоко под арочный потолок. Раскрывшаяся в воздухе, та принялась выписывать ленивые спирали, хлопая страницами, будто птица – крыльями.

– Ну и зачем?

Солнцева тихо рассмеялась, всё ещё наблюдая за вольным полётом бесценной семейной реликвии. Было в этом зрелище что-то одновременно ужасное и прекрасное.

– Прекрати это! – Мальчик поднял руки к потолку, но криптские сказки его жесту не подчинились, продолжая порхать под арочным сводом. – Зачем ты это делаешь?

– Затем, что кто-то больно много умничает, – весело отозвалась Солнцева.

– Хватит! – не выдержал братец, отталкивая от себя кафедру. Банка с Гришей опасно задрожала на ней. – Иди в свою комнату!

– Уже побежала, – фыркнула она, а затем, окинув банку нарочито долгим взглядом, лукаво спросила: – Твой гриб там засиделся, не думаешь? Может, ему тоже полетать?

Она не успела даже сделать вид, что собирается ворожить, как брат налетел на неё, отталкивая подальше от кафедры.

– Не трогай его! – крикнул мальчишка. – Великие предки, Солнцева! – С каждым словом он толкал её всё сильнее и сильнее. – Отстань! От! Меня!

Она перехватила его руки. Братцевы удары стали под конец слишком ощутимы, настолько, что после них неприятно тянуло под нижними рёбрами.

– Ну всё, всё, остынь, – сказала Солнцева, всё ещё сжимая его запястья. – Я же просто играю с тобой.

– Ты достала меня! – крикнул брат и вывернулся из её хватки. – Ты должна сидеть в своей комнате. И готовиться. Я расскажу отцу! Ты нарушаешь Неделю Тишины!

Солнцева выпрямилась, а затем по-птичьи склонила голову к плечу, точь-в-точь, как делал Лисов, прежде чем совершить какую-то гадость:

– Правда?

– Да, – откликнулся мальчик, задрав голову к потолку. – Ты нарушаешь наказ предков. Ты умрёшь.

Солнцева закатила глаза, едва подавив в себе желание снова дотронуться до талисмана. Нет-нет, она не умрёт. Братец ошибается. Вернее… просто не знает её новых возможностей. Новых обстоятельств.

– Ты даже близко не представляешь себе, что такое настоящее одиночество, – заявила она, сама не понимая зачем. – Неделя тишины… это кошмарно.

– Крипте не нужны слабаки. Имя и лицо достанется лишь лучшим.

– Пытаешься оскорбить меня? – Солнцева хотела было отвесить ему лёгкий подзатыльник, но брат увернулся и ухитрился больно ударить её по руке.

– На правду не обижаются, – заявил он. – Уйди, Солнцева, серьёзно. Не знаю, что у тебя на уме, но что бы ни было, ты не права. Вернись в комнату! И соблюдай наказ!

– Или расскажешь отцу? – поддразнила она.

– Или ты умрёшь.

Солнцева хмыкнула.

– Волнуешься за меня?

Младший брат не ответил, не сводя с криптских сказок гипнотизирующего взгляда. И Солнцева с минуту молча разглядывала его, гордо задравшего солнечный лик к потолку, заложившего руки за спину, сцепившего пальцы в замок. А затем, едва слышно фыркнув, заставила книгу опуститься обратно на кафедру.

Солнцев-младший переживал за неё. Эта мысль грела сердце, когда она нехотя возвращалась на спальный этаж, избегая наступать на стыки между половиц.

Глава 8

О дураках, еловых ветках и болтливых ртах

Наши дни

Диль вошёл в аудиторию ровно за две минуты до начала занятия. И Лена выпрямилась. Он опять сказал лишь «Добрый день», заставляя на миг смолкнуть разнородный галдёж. Но впервые ненадолго. События этой недели – бесконечные листовки в коридорах, призывающие брать штурмом аудитории доцента – слишком всех будоражили. Так что, на мгновенье затихнув, студенты вновь загудели.

Часы над доской показали ровно четыре, когда Алексей Диль отмер.

– Господа-дамы, – его снисходительный взгляд мазнул по первому ряду. – Поразборчивее в выражениях.

«Ого», – Лена чуть подалась вперёд.

Обычно Диль был более сдержанным, а если и делал замечания, то скорее ехидно, чем так серьёзно. Но, кажется, аноним – или, вернее, уже анонимы – так и не оставившие свою шутку с объявлениями, наконец вывели его из себя. И Лене стало любопытно: неужели они все смогут увидеть капитуляцию – хоть каплю человеческих эмоций у преподавателя на лице.

– А что такого? – громко фыркнул со своего места Свиридов.

Любопытно было не ей одной.

Андрей навис над столешницей и стал похож на гончую, готовую вот-вот вцепиться доценту в глотку. Милый Свиридов – он был Дилем просто одержим:

– Разве мат – не одна из древнейших составляющих современного языка?

Аудитория встретила его слова весёлым гудением напополам с недовольным роптанием.

Лена бросила быстрый взгляд на доцента. Глаза его казались стеклянными, как у трупа. Впрочем, доброжелательная улыбка всё равно зазмеилась по губам спустя пару мгновений.

Андрей оглядел амфитеатр, победно расправив плечи. Словно полководец, приветствующий своё славное войско.

– Не то чтобы это оправдывало его использование в моём присутствии, Свиридов, – выражение на лице преподавателя являло привычную и пугающую смесь вежливости и отрешённости. – Или касалось наших занятий.

– Ну, мат – такая же часть истории и этнографии, как и суеверия, например, которые мы здесь проходим. – Лена не видела лица сокурсника, но различала бахвальство, сквозящее в каждом слове. – Мы ведь обсуждаем, откуда всё это взялось, разве нет? Тыща лет прошло, а бабки всё шепчут на воду и гадают на цветочках. И кто им что сделает? Почему тогда мат под запретом?

Андрей многозначительно умолк, снова оборачиваясь к верхним рядам амфитеатра. Оттуда спускались одобрительные шепотки – будто вода по горным порогам.

– Да? – окликнул его Диль. – Продолжайте, Свиридов. Docendo discimus[15], не смею мешать.

Он вышел из-за кафедры и пригласительно кивнул на неё. Андрей, развернувшись, медленно расправил плечи. Лекторий притих в ожидании представления. Диль улыбнулся так