правом нижнем углу, стукнуло ему уже все пятьдесят пять. Впрочем, оборотни стареют медленно. Темные глаза, казалось, наблюдают за мной из глянцевого прямоугольника, следят холодно и внимательно. Давно известный оптический эффект: помести зрачок в центр радужки… и все же мне сделалось не по себе.

…А еще — смейтесь, смейтесь, разумные — я подумал: что было бы, если бы мы трое: я, Иамен и вот этот Всеволод… Что было бы, если бы родились и выросли в одном дворе? Удалось ли бы нам стать друзьями, побратимами, как мне с Ингри и Ингвульфом? И почему‑то я порадовался, что не рос в этом дворе, и еще подумал: наверное, ни у Гармового, ни у Иамена друзей в детстве не было. И я, дурак, их пожалел, хотя ясно было: ни волчина‑наемник, ни умник‑некромант в жалости моей совсем не нуждаются.

С жучиным треском под потолком вспыхнула лампочка. Иамен отложил на минуту книжку, чтобы аккуратно задуть свечу. За окном уже серело. Над морем крался рассвет — а ночью нас уже ждал самолет авиакомпании «Малев», вылетающий рейсом Бангкок‑Будапешт.

Глава 4

Гора Буды, глаз Кришны

Что я люблю в больших международных аэропортах — так это их унифицированный стиль. В Шарле ли ты Де Голе, в Бен‑Гурионе, Гэтвике или в третьем терминале Джи‑Эф‑Кей — нипочем не угадаешь. Те же самые магазины, торгующие беспошлинным барахлом и электроникой, те же тележки и эскалаторы, чахлые бамбучины в кадках, ряды пластиковых кресел, англо‑французско‑немецкие вопли интеркома, интернет‑терминалы и все тот же безвкусный кофе в идентичных, как две обертки от Биг Мака, кафешках. Аэропорты — апогей футуристических чаяний человечества, они обращены в будущее. В то самое будущее, когда придуманная людьми глобализация наконец‑то восторжествует, и весь мир превратится в огромный международный аэропорт.

Рейс наш откладывался по техническим причинам — а, скорее, потому, что пилот загулял по местным борделям. Мы сидели в «Старбаксе». Нили и я угрюмо глотали обжигающий кофе под оптимистическим названием «Колумбийский рассвет» (а лучше бы другой продукт из Колумбии, право). Иамен пил латте. Серебряная катана, которую он ухитрился протащить через все детекторы — а нам, между прочим, с оружием пришлось распроститься еще в Непале — серебряная катана лежала рядом с ним на столе и казалась инженерским тубусом.

Отставив пустой стакан в фирменном зеленом пояске, Нили обратился ко мне:

— Один вопрос, босс.

— Хоть два.

Вот видите: под зловещим влиянием аэропортной ноосферы уже и Нили вместо привычного «Мастера» величал меня каким‑то уродским «боссом».

— Один. Вопрос такой: за чем мы все‑таки охотимся?

— В смысле?

— В смыле, за оборотнем или за мечом?

Я пожал плечами.

— Нифлинг его знает.

При упоминании о Нифлингах телохранитель мой посерел, так что я поспешно протянул ему свой стакан.

— Нили, объясняю на пальцах: в пророчестве было сказано «найдете то, что ищете». Драконьи потроха, видимо, лучше знают, что же мы все‑таки ищем.

Иамен, между тем, не прислушиваясь к нашей беседе, внимательно смотрел куда‑то в сторону забитых индусами кресел у выхода 45В. Индусы, если верить надписи на табло, направлялись в Бомбей. Логично. Куда бы еще лететь индусам?

— Иамен, что вы там выглядываете? Или факир упустил свою гадательную кобру, и нам следует спасаться?

— Насчет гадательной кобры не поручусь, но вот наша знакомая гадательница, похоже, зарабатывает на жизнь очень разнообразными способами.

Мы с Нили уставились на индийский ряд. И вправду — девушка по имени Ли Чин сновала между кресел. Время от времени она нагибалась то к тому, то к другому прикорнувшему индусу (выбирая при этом не обряженных в тюрбаны), и что‑то такое краткое над ними проделывала. Еще присмотревшись, я обнаружил, что девица орудует маленькими маникюрными ножничками. Ножничками этими она ловко состригала выбивавшиеся из индусьих причесок черные прядки и прятала их в небольшую, расшитую бисером сумочку, висящую у нее на шее. Среди российских хиппи подобные сумочки принято именовать ксивниками.

— Это ж Личинка! — осклабился Нили, до которого в последнее время все доходило, как до башенного крана. — Пойду, вытрясу из нее душу…

— Сидите, — остановил его Иамен, и, как ни странно, верзила послушался.

— Что она делает? — спросил я у некроманта. — Порчу наводит?

— Нет, тут все куда интересней. Если не ошибаюсь, девочка собирает материал для Ловца Снов.

— Дримкэтчер? — я недоуменно нахмурился. — Такая идейская хрень…

— Не индейская хрень, а, скорее, индейский хрен, простите меня за прямолинейность. Эти ребята живут тем, что воруют чужие сны и употребляют их в пищу. Младшие братцы столь не понравившихся вам, Мастер Нили, Теней. Хотя смахивают они скорее на пауков…

Нили содрогнулся. О его нелюбви к паукам я знал давно.

— Как‑то вы, Иамен, драматизируете. Ну, уворуют ваши дримкэтчеры парочку снов, кому от этого хуже?

Иамен обернулся ко мне, сведя брови домиком.

— Мастер Ингве, вам бы понравилось, если бы, заснув, вы каждый раз проваливались в серое ничто? Липкое как паутина, так что проснуться вам не удастся до того, как зазвонит будильник — если он вообще зазвонит. Люди, на которых паразитируют дримкэтчеры, проживают в среднем от двух недель до полугода. Обычно они пытаются не заснуть, используя для этого разнообразные стимулирующие средства: и кончают либо передозом, либо — те, кто порешительней — пускают себе пулю в лоб.

Я встал, да так резво, что чуть не опрокинул столик. Нили вскочил следом за мной.

— Вы куда? — с настоящим или деланым изумлением спросил мистер Иамен.

— Как куда? Надо же ее остановить?

— Кому надо?

Вот за это я и люблю некромантов.

Пока мы чухались, девушка по имени Ли Чин успела собрать свою страшную жатву, и сейчас решительно удалялась по коридору. Мы поспешили за ней. Отойдя метров на двести, девица оглянулась и шмыгнула в мужской сортир, ловко обогнув перегородившую вход тележку уборщика.

— Нили! — сказал я.

— Мастер Ингве, неужели вы считаете, что я девку от мужика не отличу?!

Не думаю, что Нили захотелось бы выслушать мое искреннее мнение по данному вопросу. Не говоря худого слова, я распахнул дверь сортира.

В сортире было весело. Девица Ли Чин стояла спиной к нам. Как раз в этот момент она протягивала ксивник с волосами невысокому человечку. Человечек, судя по всему, был индейцем. Из‑под желтого шелкового цилиндра, увенчивающего его макушку, свисали пряди масляных волос цвета воронова крыла. Еще индеец был обряжен в желтый фрак с неимоверно длинными фалдами, широкие штаны и мокасины.

Прежде, чем деловые партнеры успели отреагировать на наш визит, Нили взревел и ухватил Ли Чин за