– Не будем пугать кучера, – шепнул он. – Пусть фиакр высадит девицу и отъедет, а мы ее перехватим у входной двери.

Мгновение спустя карета – массивное черное пятно в ночи – замедлила ход в десятке шагов от того места, где спрятались полицейские. Оказалось, что это не простенький фиакр, как ожидал инспектор, а элегантная берлина[56], запряженная двумя породистыми скакунами. Кучер потянул вожжи, издав зычный окрик, и лошади, зафыркав, остановились. Скрип тормозного рычага прозвучал скорбным стоном в этом грязном переулке, где гораздо меньше удивления вызвало бы появление призрачной повозки служителя Смерти[57].

Дверца открылась, послышался тихий смех, затем из берлины вышла женщина в плаще и светлом капоре, обернулась и послала воздушный поцелуй тому, кто остался в салоне. В следующую секунду в сиянии огней кареты мелькнули пышные светлые волосы, а затем свет упал на ее лицо – довольно миловидное, но уже отмеченное той покорностью судьбе и какой-то болезненной апатией, что предшествуют неминуемому жизненному краху, ожидающему большинство проституток.

А из салона берлины между тем донесся отрывистый стук – хозяин несколько раз нетерпеливо ударил тростью в потолок, подавая сигнал вознице. Тот снова привел в движение тормозной рычаг и щелкнул кнутом. Карета слегка качнулась и начала удаляться в лязге и грохоте. Оставшись на дороге одна, женщина вполголоса бросила бранное слово и презрительно плюнула в след упряжке.

После этого она, медленно повернувшись, побрела к входной двери в дом. Все в ее облике выдавало смертельную усталость. Возможно, именно поэтому она и не обратила внимания на проворную тень, скользнувшую за ней в темноте и внезапно схватившую ее за руку.

– Луиза Мопё? Это ведь вы, не так ли? Прошу уделить мне несколько минут. У меня к вам всего пара вопросов.

Валантен думал, что девица легкого поведения, захваченная врасплох, не окажет сопротивления и покорно согласится последовать за ним с Тафиком. Каково же было его удивление, когда ему в предплечье внезапно впились острые ногти, а барабанные перепонки чуть не лопнули от яростного визга:

– Облезлый, ко мне! Вали фраера!

Почти сразу дверь, к которой перед этим направлялась проститутка, распахнулась настежь, и оттуда вылетел лысый крепыш с потайным фонарем в одной руке и здоровенным ножом в другой. При виде незнакомца рядом с дамой его сердца, Облезлого перекосило от гнева, и он ринулся вперед, выставив перед собой оружие.

Крепыш не сделал и трех шагов, когда ему в щеку уперлось дуло жандармского пистолета модели 1822 года. Рукоятка означенного пистолета была в руке гиганта с самой что ни на есть зверской рожей, который словно материализовался из ночной тьмы.

– Если хочешь сохранить в целости челюсть и башку, камрад, советую тебе бросить нож и по-хорошему удалиться к себе домой. Подружка к тебе присоединится, как только ответит на вопросы моего шефа.

Лысый не заставил великана повторять дважды. Бросив беспомощный взгляд на парочку, стоявшую посреди дороги, он неохотно подчинился приказу и, пятясь, вернулся в подъезд дома. После этого Тафик встал лицом к двери, чтобы пресечь, если понадобится, новую вылазку защитника.

– Что вам от меня нужно? – раздраженно спросила светловолосая женщина, бросив сопротивление и стараясь скрыть охвативший ее страх. – И кто вы вообще такие?

Валантен слегка приподнял шляпу, одарив проститутку самой обворожительной улыбкой.

– Вам совершенно нечего бояться, мадемуазель, – заверил он. – Я инспектор Верн, но не имею отношения к службе надзора за нравами. Как я уже сказал, мне от вас нужно только одно: чтобы вы ответили на мои вопросы. После этого будете вольны идти куда вам вздумается.

Блондинка разглядывала его со смешанным выражением страха, недоверия и любопытства.

– Откуда мне знать, что вы говорите правду? Легавый, разодетый как вельможа, да еще с глазами, от которых любая баба растает… я такого еще не встречала.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – пожал плечами Валантен, предъявив ей свой жетон инспектора полиции.

– Так, ну допустим, теперь я вам поверила, – состроила гримаску блондинка. – Но по-прежнему не понимаю, что вам от меня нужно.

– Давайте лучше обсудим это за стаканчиком-другим. Я тут неподалеку заметил по дороге кабак, можем там посидеть. Что скажете?

Накрашенные глаза проститутки все еще смотрели настороженно, но она уже взвешивала за и против: лысый защитник оказался бесполезен, а значит, безопаснее будет отправиться в людное место, чем оставаться в пустынном переулке во власти этих двух незнакомцев.

– Ладно. Но предупреждаю вас: если что-нибудь удумаете мне сделать, я так заору, что весь квартал сбежится.

Через несколько минут они вдвоем уже сидели за столиком в глубине прокуренного зала. Несколько полуночных посетителей играли в кости; кто-то накачавшийся дрянным самогоном дремал, пристроив голову на сгибе руки. Девица Мопё, должно быть, и раньше сюда захаживала, потому что хозяин заведения поприветствовал ее, обратившись по имени, когда они вошли, и не выказал ни малейшего удивления от того, что она явилась с кавалером. Тем не менее Тафик для верности остался стоять у входа в кабак, положив обе ладони на рукоятки пистолетов, засунутых за широкий ремень.

– Я разыскиваю человека, – сразу перешел к делу Валантен, – мужчину или женщину. Того, кто получает удовольствие, кромсая скальпелем ближних своих.

– И с какой же стати вы обратились ко мне?

Полицейский сунул руку в карман редингота, выложил на стол альманах Палю, раскрыл его на нужной странице и постучал по ней указательным пальцем:

– Напротив вашего имени указана специализация: «Девочка для битья». И кстати, это подсказало мне, почему вы так тщательно скрываете то, что любая столь же опытная профессионалка, наоборот, старается выставлять напоказ. – Чтобы не быть голословным, Валантен вдруг наклонился через столик и, прежде чем женщина успела отпрянуть, откинул край косынки, прикрывавший ее грудь. Молочно-белая кожа бюста, бесстыдно выпиравшего из корсажа, была испещрена порезами и множеством красным точек, как будто ее истыкали иголкой или острием ножа.

– Ах вы наглец! – возмутилась проститутка, резко расправив косынку на истерзанной груди. – Ну и манеры! А я-то думала, мы просто дружески поболтаем.

Валантен решил, что пора пустить в ход свои чары обольстителя – глаза, имевшие свойство менять оттенок в зависимости от его настроения, сделались бархатными, а широкая улыбка – обезоруживающе искренней.

– Полно вам, не дуйтесь на меня. И примите во внимание, что я не стал бы вам докучать в столь поздний час, если бы не дело чрезвычайной важности. Человек, которого я разыскиваю, уже убил троих обитателей этого квартала, то есть простых людей, чья смерть не слишком печалит Префектуру полиции. Однако у меня есть основания полагать, что, если никто не воспрепятствует убийце,