Я не знала. Но одно поняла точно: в этом мире есть вещи, которых я пока не могу объяснить. И которые мне совершенно не нравятся.

Прозвенел звонок. Я выдохнула и пошла обратно в зал.

Второе отделение было таким же прекрасным. Маги показывали историю королевства — битвы, дворцы, великих магов прошлого. Я смотрела и понемногу успокаивалась. Иллюзии были безопасны. Они были понятны. Они подчинялись своим создателям.

Но в голове всё ещё звучал голос старика. И холод. Холод, от которого я не могла избавиться до конца вечера.

После представления Рудольф нашёл меня в фойе. Он был довольный — видимо, чай с чиновниками прошёл продуктивно.

— Ну как? — спросил он. — Понравилось?

— Очень, — сказала я. — Иллюзии — это чудо. Настоящее чудо.

— А вы говорили — магия не существует, — подколол он.

— Я ошибалась, — признала я. — Но иллюзии — это другое. Это искусство. Как кино. Только объёмное.

— Кино? — переспросил он.

— Неважно, — сказала я. — Пойдёмте домой.

Мы вышли из Академии. Вечер был прохладный, но свежий. Я дышала глубоко, пытаясь выветрить из памяти холод старика. Получалось плохо.

Дома я сняла платье, расплела локоны и села на кровать. Вода помнит. Что это значит? Я вспомнила капли, задержавшиеся на пальцах. Вспомнила странное чувство, когда вода в колодце как будто откликалась. Вспомнила слова Торвальда: «Ты просто ещё не знаешь, что у тебя есть».

Может, и есть. Но я пока не готова. Сначала — жизнь. Сначала — город, ухажёры, Рудольф. А с этим разберёмся потом.

Я легла и закрыла глаза. За окном горели цветные звёзды. Где-то вдалеке смеялись студенты, возвращающиеся с премьеры. Всё было как обычно.

Но где-то в глубине души я знала: сегодня что-то изменилось. И этот холод ещё вернётся.

Глава 17.

Утро после премьеры началось с кошмара.

Нет, серьёзно. Я проснулась от запаха. В квартире пахло, как в оранжерее, кондитерской и парфюмерной лавке одновременно. Я вышла в гостиную и замерла. Вся комната была завалена цветами. Букеты стояли на столе, на стульях, на подоконнике, даже на полу. Розы, лилии, гладиолусы, какие-то местные цветы, похожие на пионы, — всё смешалось в одно гигантское цветочное море. Поверх цветов лежали коробки с конфетами, пирожными, записками и визитными карточками. Рудольф стоял посреди всего этого с выражением лица человека, который обнаружил, что его квартира превратилась в цветочный магазин без его согласия.

— Это всё принесли за утро, — сказал он. — Пока вы спали. Три курьера. Один за другим. Я не успевал закрывать дверь.

— Ничего себе, — сказала я.

— Тут приглашения. От ресторатора — на ужин. От булочника — на дегустацию. От ювелира — на частный показ. От чиновника — в театр. От купца — на речную прогулку. От каких-то двух братьев-магов — на званый вечер. От...

— Хватит, — сказала я. — Завтрак.

Я прошла на кухню и начала готовить. Яйца, хлеб, масло, мята. Рудольф ходил за мной по пятам и зачитывал приглашения. Я молча слушала. Когда завтрак был готов, я поставила тарелки на стол и сказала:

— У меня сегодня выходной.

Рудольф поперхнулся.

— Что?!

— Выходной. День отдыха. Никаких ухажёров, никаких ресторанов, никаких театров. Я устала. Я хочу тишины.

— Но тут двенадцать приглашений! — он потряс пачкой карточек. — Двенадцать! Вы не можете всё отменить!

— Могу, — сказала я. — И отменяю. Перенесите на следующую неделю. Или на следующую. Или вообще откажите. Мне всё равно.

Он открыл рот, потом закрыл. Потом посмотрел на цветы.

— А это куда? — спросил он обречённо.

Я оглядела комнату. Цветов было столько, что они уже не радовали. Они пугали. Я подошла к столу, взяла самый большой букет и чихнула.

— Вот, — сказала я. — Видите? Нос чешется. Я не буду ходить с красным носом и опухшими глазами. Вся ваша стратегия рухнет. Кто посмотрит на невесту с аллергией?

— И что вы предлагаете?

— Выкинуть, — сказала я. — Все. Кроме вон того, с лавандой. Лаванда не аллергенна.

— Выкинуть?! — он схватился за сердце. — Это же деньги! Это подарки!

— Это мусор, — сказала я твёрдо. — Красивый, ароматный мусор. Я их вынесу. А вы пока разберите приглашения. И не забудьте — я сегодня гуляю одна.

Я сгребла все букеты в охапку. Получился огромный, невероятных размеров пучок. Я еле удерживала его в руках. Цветы сыпались, цеплялись за волосы, щекотали нос. Я чихала и смеялась одновременно.

— Куда вы? — крикнул Рудольф.

— Выкидывать! — крикнула я через плечо. — На помойку! Всё!

И вышла, хлопнув дверью.

На рынок я пришла с этим гигантским веником и сразу направилась к цветочным рядам. Нашла трёх цветочниц, которые торговали букетами попроще — полевыми цветами да ромашками. Выложила перед ними свои сокровища.

— Дамы, — сказала я. — Это розы. Это лилии. Это гладиолусы. Это пионы местные, кажется. Всё свежее, сегодняшнее. Мне не нужно. Продайте — десять процентов ваши, остальное мне. Идёт?

Цветочницы переглянулись. Потрогали букеты. Понюхали. Одна, самая бойкая, сказала:

— Пятнадцать.

— Двенадцать, — сказала я.

— Договорились.

Через час букетов не осталось. Цветы разошлись по рукам — дамы покупали розы, кавалеры брали лилии для своих спутниц, какая-то старушка унесла целый сноп гладиолусов на могилу к мужу. Я стояла с пустыми руками и полным карманом. Серебро и медь — но в сумме вышло прилично. Очень прилично. Почти половина золотого.

— Приходите ещё, — сказала бойкая цветочница. — С такими букетами — хоть каждый день.

— Постараюсь, — сказала я.

Деньги я пересчитала в ближайшей подворотне. Потом аккуратно, по монетке, переложила в потайной карман нижней юбки. Туда же, где лежали основные сбережения. Рудольфу не скажу. Пусть думает, что я их выкинула. Он тогда охал и за сердце хватался — вот пусть и дальше охает. А у меня будет прибавка к бюджету.

И со спокойной душой я отправилась в кузнечный ряд.

Гуннар и Торвальд работали. Увидев меня, Гуннар улыбнулся — редкое зрелище, — а Торвальд радостно замахал рукой.

— А, наша красавица! — крикнул он. — Пришла! А мы тут как раз без тебя скучали. Гуннар вон даже улыбнулся, ты заметила? Это потому что ты пришла. Без тебя