внутрь, светили фонарём в лица, сверяли браслеты и паспорта. Иногда просто считали людей по рядам и уходили. На одном посту автобус держали почти сорок минут.

Водитель не глушил двигатель.

Стекло рядом с Анной запотело. Она протёрла его рукавом и увидела поле, чёрное, плоское, с редкими огнями где-то далеко. На обочине стояли три гражданские машины. У первой была открыта дверь. У второй — разбитое заднее стекло. Третья стояла поперёк, будто её бросили в попытке развернуться. Между ними ходили двое военных, заглядывали внутрь фонарями.

Потом один резко отступил.

Другой поднял оружие.

Автобус дёрнулся вперёд, и пост остался сзади.

— Что там было? — спросил Эрик через ряд.

— Не видела.

Она соврала слишком быстро, но он не стал уточнять.

Ближе к утру колонна остановилась без поста.

Просто остановилась на дороге.

Сначала замедлился броневик. Потом первый автобус. Потом остальные, один за другим, будто дорога перед ними стала мягкой и вязкой. Фары погасили почти сразу. В салоне остался только тусклый аварийный свет у двери.

Водитель поднял руку, не оборачиваясь.

— Тихо.

Слово прошло по автобусу, как холод.

Снаружи ничего не было видно. Только тёмная дорога, чёрные деревья по обеим сторонам и редкие белые столбики обочины. Где-то впереди работал двигатель тяжёлой машины. Потом он тоже заглох.

Анна услышала лес.

До этого она не думала, что на дороге можно услышать лес из автобуса. Но когда замолчали моторы и люди перестали шуршать пакетами, стало слышно, как по крыше бьют мелкие капли. Не дождь — скорее вода с веток. Слышно было, как кто-то дышит носом в соседнем ряду. Как Оскар тихо кашляет после ингалятора. Как где-то в салоне коротко завибрировал телефон и сразу умолк.

Потом впереди, очень далеко, что-то глухо хлопнуло.

Ещё раз.

Не похоже на фейерверк. Слишком сухо.

Водитель выключил даже маленький экран у себя на панели.

В темноте кто-то начал молиться. На датском или шведском — Анна не поняла. Голос был почти беззвучный, одни губы и дыхание.

Снаружи прошли люди.

Не рядом с автобусом. Чуть дальше, по другой полосе или по обочине. Несколько фигур, судя по шагам. Сначала быстрых, потом одна неровная, с волочением. Металл тихо звякнул: ремень, карабин, цепь — что-то ударилось о что-то.

Ребёнок на заднем сиденье всхлипнул.

Его мать сразу закрыла ему рот ладонью. Не грубо. Просто быстро.

Анна сидела неподвижно. Рука сама нашла телефон в кармане. Она не включала экран, только держала его. Пластик был тёплый.

Шаги прошли мимо.

Потом впереди коротко зашипела рация. Так тихо, что слов разобрать было нельзя. Водитель наклонился к приборной панели, слушал, не отвечал.

— Что происходит? — прошептала Ингрид.

— Тихо, — сказал водитель.

Минуты тянулись неправильно. Анна пыталась считать до шестидесяти, чтобы понимать время, но сбивалась на двадцати трёх, на сорока, на одном и том же вдохе Оскара. В какой-то момент ей показалось, что рядом с автобусом кто-то остановился. Было не видно. Только ощущение присутствия снаружи, за тонкой стенкой металла и стекла.

По стеклу у задней двери медленно скользнула вода.

Потом кто-то коснулся борта.

Один раз.

Едва слышно.

Как если бы ладонь проверила поверхность в темноте.

Салон перестал дышать.

Ещё один удар прозвучал впереди, уже ближе. После него — очередь. Короткая, срывающаяся, будто стреляли не по мишени, а в панике по чему-то, что слишком быстро меняло направление.

Снаружи раздался крик.

Не долгий. Обрывок.

Водитель повернулся к салону.

— На пол.

Он сказал это шёпотом, но все услышали.

Люди начали сползать с сидений. Без крика, без вопросов. Чемоданы мешали проходу, колени били о пластик, кто-то придавил руку, кто-то зашипел от боли. Анна помогла Сольвейг опустить Оскара между сиденьями. Ингрид легла рядом с детской курткой под грудью, будто всё ещё боялась её потерять.

Анна не легла сразу.

Она посмотрела в окно.

В темноте между деревьями мелькнул свет фонаря. Потом второй. Фонари двигались резко, вниз-вверх, как при беге. На секунду луч выхватил обочину, мокрые кусты, дорожный знак с чёрной стрелкой. Потом на дороге появилась фигура.

Человек бежал к колонне.

На нём была форма, но без шлема. Он держал автомат одной рукой, второй прижимал к шее что-то тёмное. За ним из леса выскочили ещё двое. Один упал почти сразу, будто его толкнули в спину. Второй обернулся и выстрелил в деревья.

Фигура у дороги подняла руку к автобусу.

Анна не поняла, просил ли он открыть или показывал оставаться на месте.

Потом броневик впереди завёлся.

Его фары вспыхнули белым, ударили по дороге, по мокрым стволам, по лицу бегущего. В этом свете стало видно, что за ним кто-то есть.

Не толпа.

Три или четыре тела между деревьями. Быстрые, низкие, неправильные в движении. Один нёсся почти на четвереньках, но иногда поднимался на ноги. Другой бился плечом о ствол, как будто не видел его, потом отскочил и снова пошёл вперёд.

Броневик выстрелил.

Стекло автобуса дрогнуло.

Анна упала между сиденьями уже после первого выстрела. Сольвейг схватила её за рукав и потянула вниз. Оскар лежал с закрытыми глазами, прижимая ингалятор к груди.

Автобус завёлся.

Сначала один. Потом второй. Потом их.

Водитель включил передачу, не включая свет. Машина пошла вперёд рывком. Кто-то ударился головой о сиденье. Чемодан выскользнул в проход и поехал назад, пока Эрик не поймал его ногой.

Снаружи стреляли ещё несколько секунд. Потом звук остался позади.

Автобусы ехали в темноте, почти без фар, только по слабым красным огням машины впереди. Дорога петляла. Ветки били по бокам. Один раз автобус задел что-то зеркалом, пластик хрустнул, люди одновременно втянули воздух, но водитель не остановился.

Через несколько минут он включил ближний свет.

Никто не поднялся сразу.

— Можно? — спросил кто-то.

Водитель не ответил.

Люди сами начали садиться обратно. Медленно, проверяя руки, сумки, детей. Кто-то тихо плакал. Кто-то смотрел в пол, будто потерял там что-то важное.

Анна села на сиденье и почувствовала, что её пальцы мокрые. Она подумала, что порезалась, но это была вода с пола. Или чей-то разлитый чай. Никакой крови.

Она посмотрела на Оскара.

— Дышишь?

Он кивнул.

— Хорошо.

Сольвейг прижала сына к себе и впервые за всё время заплакала. Без звука. Просто лицо изменилось, и слёзы пошли вниз.

Анна вспомнила Сергея у ворот. Он остался там совсем недавно, но теперь это казалось частью другой жизни: светлая площадка, мокрый асфальт, телефон в руке, человек, который не мог себе позволить уехать один.

Анна достала свой телефон.