игрушки? — это говорил турок в сверкающей чалме и красных шароварах. Я поняла, что здесь лежат старинные ёлочные украшения, ещё прабабушкины. — Что, по-твоему, делают с игрушками? Игрушками играют! А нами разве можно играть? Мы хрупкие! Мы для красоты, а не для глупых детских игр!

— Ах, как можно было вообще такое предположить? Неужели эта жестокая девчонка хочет, чтобы сломались мои тонкие стройные ножки? — заверещала балерина в серебряной юбке.

— Да как вас называть?

— Мы ёлочные украшения. А ты небось и не слышала о таких? — проскрипел маленький круглый повар в большом белом колпаке.

— Слышала, слышала, — мне надоело разговаривать с этой сварливой публикой. — Ну и лежите тут в своей коробке. Это вы, наверное, от старости такими вредными стали. А я лучше Деда Мороза под ёлку поставлю. Он новенький, красивый!

— Это кто Дед Мороз? Я Дед Мороз? Девочка, да ты, наверное, двоечница!

— Никакая я не двоечница! Я вообще ещё в школе не учусь!

— Значит, будешь двоечницей. Такая большая, а не отличаешь Деда Мороза от Санта-Клауса. Видишь, на мне куртка с ремнём, штаны красные, сапоги и колпак. И очки на носу! А у Деда Мороза шапка, тулуп и валенки. Ты, пожалуй, даже подарков не заслуживаешь.

— Ну и ладно! — мне уже хотелось заплакать от обиды. — Подумаешь! Некогда мне тут с тобой болтать! Мне снежинки из бумаги вырезать надо!

— Да вырезай, вырезай, кто ж тебе мешает, — ухмыльнулся Санта. — Только имей в виду, что получатся у тебя не снежинки, а бумажинки. Правда, Пластмассурочка? — обернулся он к пластмассовой снегурочке, и та с готовностью закивала. — Так что в снежинках ты тоже не разбираешься, и вообще ты будущая двоеч…

Тут я нашла способ заставить ехидного деда замолчать. Я нажала на кнопку, расположенную у него на подставке, и Санта-Клаусу пришлось прервать речь на полуслове и запеть рождественскую песню.

Я подошла к ёлке. Она стояла ещё не наряженная, но такая красивая! И хвойный запах тоже был красивый — и совсем не зимний, а тёплый и спокойный.

— Ёлочка, ну чего они все? — пожаловалась я. — Всё им не так! Всё неправильно! Так и Новый год неправильным будет.

Ёлка обняла меня двумя ветками — осторожно, чтобы не уколоть. А ещё одной веткой погладила по голове.

— Чепуха, не обращай внимания. И праздник будет правильным, и весь год хорошим. И подарки тебе подарят чудесные. И двоечницей ты никогда не будешь. Только знаешь… — она снова погладила меня веткой и прошелестела: — Я не ёлка. Я пихта.

Ольга Кульневская

Сердитая буква

Как долго тянулась зима! Ну вот на календаре и март.

…Алёнкина мама смотрит за окно на высокие и словно чисто-чисто вымытые небеса и говорит сама себе:

— Пришёл наконец-то протальник-капельник… — и хорошо так улыбается. Такой мамина улыбка бывает, когда Алёнка чем-нибудь её порадует.

Мама поворачивается и спрашивает весело:

— Дочка, хочешь карамельку? А может, грушу?

Но хитрая Алёнка понимает, почему мама это спрашивает, и отвечает ей в тон:

— Яблоко хочу!

Дело в том, что Алёнка, хоть и ходит уже в детский сад, но почему-то не выговаривает букву «р». Ну, никак не получается у неё эта сердитая буква.

В том, что буква эта сердитая, Алёнка ничуть не сомневается. «Р-р-р!» — так рычит злая собака. «Р-р-р!» — так грохочет большой и страшный грузовик. Даже гром во время летней грозы оглушительно громко выговаривает эту ужасную букву…

Ничего весёлого в ней нет — не нравится она Алёнке…

— Хорошо, съешь яблоко и пойди погуляй. Вон какое солнышко на улице! Весна…

…Солнце на улице и в самом деле было ого-го какое! Алёнка даже зажмурилась сначала и потом долго привыкала к его ослепительному сиянию. Сиял пока ещё белый снег, сияли лужицы у крыльца, куда с брызгами падали сверху сосулькины слёзки. И сами сосульки сияли в солнечных лучах, как бриллианты. И весь воздух, казалось, был наполнен светом!

Алёнка глубоко вздохнула от непонятной радости, вдруг охватившей её. И от вздоха радость эта стала ещё сильнее, потому что воздух был таким свежим, таким волшебно вкусным, что Алёнка чуть не задохнулась. Она восторженно смотрела на сияющий весенний мир и неожиданно почувствовала, что растворяется в нём. Это просторное синее небо — она, Алёнка! Это солнечное золото — тоже она, Алёнка! Она — этот весенний запах, это звонкое воробьиное чириканье, эти радужные брызги капели и яркие блики-звёзды в лужицах у крыльца!..

Девочка сделала несколько шагов по влажному снегу и вдруг увидела совсем близко, на заборе, большущую ворону. Та внимательно следила за Алёнкой, вытянув шею и поблёскивая бусинками глаз.

— Ты чего? — рассмеялась Алёнка. — Что-то хочешь мне сказать?

И ворона очень громко и раскатисто ответила:

— Кар-р-р!

Потом тяжело взмахнула чёрными крыльями, перелетела подальше — на толстый сук старого тополя возле дома и снова гортанно и зычно изрекла, обращаясь к Алёнке:

— Кар-р-р!

И так у неё это вышло весело, так гулко откликнулось в пронизанной солнцем кроне тополя и хрустяще, словно куски сахара по столу, рассыпалось по соседним сугробам, что Алёнкин смеющийся рот сам по себе вдруг приоткрылся, а язык самостоятельно и чётко произнёс:

— Кар-р-р!

Ворона взъерошилась, похлопала крыльями и снялась со своего места. Алёнка, улыбаясь смотрела, как она улетает куда-то за соседний дом, как скрылась из виду, и уже оттуда, из-за дома, послышалось воронье карканье.

…Дома, едва скинув пальто, Алёнка побежала к маме на кухню:

— Мама, я… р-р…разговаривала с вор-роной! Вот так: кар-р-р! И я хочу гр-рушу! И кар-рамельку!

Весь вечер Алёнка искала дома слова с буквой «р» и старательно их выговаривала: р-роза, сахар-р, кр-ресло, кр-ровать, кар-ртина, ковёр-р, кр-ружка, кастр-рюля, кр-рышка, пр-ряник, р-радость…

А буква-то, оказывается, вовсе не сердитая. Зря Алёнка так про неё думала.

Леонид Медведев

Сидорова коза

На большой переменке Вовка Сидоров показывал свои фотки летние. Был он на каникулах в деревне у дедушки с бабушкой. Обступили ребята Вовку, и он рассказывает, рассказывает: «Вот я в лесу, это на речке, а тут верхом на лошади…»

«А здесь что?» — спрашиваю я, показывая на фотку, где сзади Вовки стоит коза. Беленькая, симпатичная, с рожками.

«Да это же Вовка Сидоров и Сидорова коза. Неужели непонятно?» — воскликнул кто-то из ребят.

Теперь в нашем классе все знают,