по плечу. — А теперь пошли ужинать. Я старый голодный человек, а ты меня тут разговорами кормишь.

Я подхватил блюдо с оладьями, и мы пошли в горницу, где уже шумели дети и пахло свежими пирогами.

За столом было тесно и шумно.

Святозар сидел во главе, по привычке, но сегодня главным был не он. Иларион устроился рядом со мной, и дети облепили его с двух сторон. Ярик сидел рядом с отцом и молча работал ложкой. Варя, Матвей и остальные ребята пристроились на дальнем конце стола, но то и дело вскакивали — подлить сбитня, принести ещё пирогов, убрать пустые миски.

Щи разошлись мгновенно. Пироги исчезали один за другим. Оладьи с мёдом дети смели так быстро, что пришлось посылать Матвея на кухню за добавкой.

Иларион ел молча и сосредоточенно, как человек, который долго питался чем попало и вдруг вспомнил, какой бывает настоящая еда. Время от времени он поднимал голову и обводил взглядом стол — смотрел на детей, на Святозара, на меня.

Когда миски опустели и все откинулись на лавках, сытые и довольные, Иларион повернулся ко мне.

— Расскажи, — сказал он. — Как тебе в голову пришла эта авантюра с поединком?

Святозар тоже навострил уши. Ярик перестал ковырять остатки пирога и уставился на меня. Даже дети притихли, почуяв, что разговор пойдёт серьёзный.

— Авантюра, — я усмехнулся. — Можно и так назвать. А можно назвать это самым большим событием, которое Север видел за последние лет двадцать.

— Поясни, — Иларион прищурился.

Я встал из-за стола, прошёлся по комнате и остановился у окна. За окном темнела улица, горели огни в домах, где-то далеко слышался смех и музыка — Слободка всё ещё праздновала снятие блокады.

— Смотри, дед. Кулинарный турнир — не только про то, что пять человек будут соревноваться в приготовлении лучшей еды. Это зрелище и праздник на весь город. Люди придут смотреть, как лучшие повара Севера сражаются друг с другом. Тысячи людей. Может, десятки тысяч.

— И что с того? — спросил Святозар.

— А то, что эти люди будут есть, пить, ночевать и тратить деньги. Постоялые дворы, харчевни, торговые лавки — всё будет забито под завязку. Купцы со всего Севера приедут, чтобы посмотреть и поторговать. Это ярмарка, дед. Огромная ярмарка, которая продлится несколько дней.

Иларион молчал, но я видел, как заблестели его глаза. Старик считал деньги всю свою жизнь, он понимал масштаб лучше, чем кто-либо.

— Дальше, — сказал он.

— Дальше — ставки. Люди будут ставить деньги на победителей. Кто выиграет — тот заберёт банк. А кто организует ставки — тот заберёт свою долю с каждой монеты, которая ляжет на стол.

— Это ты организуешь?

— Это мы организуем, — я посмотрел на него. — Церковь — арбитр и гарант. Значит, Церковь контролирует ставки. Значит, Церковь получает свою долю.

Иларион откинулся на спинку лавки и погладил бороду.

— Такое тут проводится впервые, — продолжал я. — Ничего подобного Север не видел. Народ будет валить со всех городов, со всех земель. И все они увидят, кто это устроил. Увидят, что Церковь стоит за этим праздником, что Ктитор Ставропигии — не просто повар из трущоб, а человек, который может такое организовать.

— Влияние, — тихо сказал Иларион. — Ты говоришь о влиянии.

— Я говорю о власти, дед, которая не в мечах и не в указах, а в головах у людей. После этого турнира весь Север будет знать имена всех, кто организовывал и участвовал.

Иларион смотрел на меня. Потом хмыкнул и покачал головой.

— Дело-то знатное, — проговорил он задумчиво. — Архиепископа позвать, что ли. Пусть поглядит, что мой внучек творит.

Я улыбнулся.

— Зови, дед. Чем больше гостей, тем лучше праздник.

Иларион кивнул и потянулся за последней оладьей. На лице его играла улыбка человека, который только что понял, что вписался в авантюру куда более грандиозную, чем думал изначально.

И что ему это нравится.

Глава 11

Утро началось с гвалта.

Все набились в трактир ещё до рассвета — купцы, бояре, разбойники, все вперемешку. Елизаров орал на Вяземского, тот огрызался, Шувалов пытался их растащить и сам получал от обоих. Святозар сидел у стены с Яриком и наблюдал за всем этим бардаком с видом человека, который повидал всякое, но такого ещё не видел. Угрюмый и Щука забились в угол и тихо переругивались между собой.

Один Иларион сидел невозмутимо во главе стола и пил сбитень, будто вокруг него не рвали глотки два десятка человек.

Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча смотрел на эту панику. Взрослые, тёртые мужики, ворочающие кучей денег, сейчас истерили, как салаги-поварята на первой в их жизни запаре.

Они тряслись за свои деньги и влияние, а я смотрел на кухонную дверь, за которой Матвей с Тимкой уже гремели посудой.

Моя ставка намного выше. Если хоть на мгновение допустить, что столичные мастера нас победят, то эти купцы просто потеряют деньги. А вот я потеряю всё.

Мне не страшно за себя, мне страшно за своих детей, которые снова могут оказаться на улице.

И уже от этой мысли внутри поднималась яркая и жгучая злость. Именно князь, этот средневековый рэкетир, вынудил меня прибегнуть к такой крайней мере, потому что по другому нельзя.

Но он и сам не знает, что выпустил джинна из бутылки. У меня упало забрало. Теперь я расшибусь, но сделаю так, чтобы эта скотина хлебнула лиха сторицей. Я завоюю себе такое место под солнцем, что ни одна тварь больше не сможет подобраться ко мне и моим ближним.

— Пять районов! — надрывался Елизаров, тыча пальцем в потолок. — Он поставил на кон пять районов Вольного города! Порт! Центр! Мастеровые! Ты понимаешь, что это значит⁈

— Я понимаю, что ты проорал мне это уже десять раз! — рявкнул Вяземский. — Лучше скажи, как мы это провернём!

— А я откуда знаю⁈ Это не я вызвал Князя на кулинарный поединок!

— Тихо!

Это рявкнул я, и голос мой перекрыл весь гвалт разом. Люди замолчали, повернувшись ко мне. В дверях как раз появилась Зотова. Аглая Павловна вошла в зал своей королевской походкой, оглядела это столпотворение светлыми глазами и едва заметно приподняла бровь.

— Бурлите, господа? — она прошла к столу и села, расправив юбки. — Правильно делаете. Есть от