это понимаю. С каждым лишним граммом, с каждой новой морщинкой он говорил мне, какая я красивая. Он очень старался. Правда. А я от него отмахивалась. Теперь мне ясно: я просто не могла поверить, что он действительно считает меня красивой. Он меня любил, а я воспринимала его как должное, – призналась Кэрол. – Он устроил праздничный ужин на мой день рождения, а я только и делала, что жаловалась. Неделю за неделей. Я не хотела бодрствовать допоздна. Не хотела слишком много есть и пить. Не хотела торт. В конце концов он не выдержал. Я только через три года до конца осознала, какую роль сыграла в нашем разводе. Забавно, но эта болезнь помогла мне отвлечься от собственной внешности. Теперь неважно, сколько я вешу и есть ли у меня морщины.

Тильда вспомнила о своем отражении и о том, как изменились ее отношения с ним после начала болезни. Вместо того чтобы ужасаться морщинкам, она попыталась запомнить каждую из них, опасаясь, что однажды проснется и вообще не увидит себя в зеркале.

Эрика кивала, словно рассказ Кэрол что-то для нее подтвердил.

– А ты, Тильда?

– Ничего особенного со мной не произошло, – сказала Тильда. – Я просто сидела за компьютером и вдруг заметила, что мой мизинец куда-то подевался.

– А что было перед этим? – спросила Эрика.

– Мне казалось, у меня выдалась хорошая неделя.

Эрика пригладила свою копну волос и перетянула резинкой, снятой с запястья.

– Ты фотограф?

– Да, но в последние годы я больше занята управлением своей фирмой, чем фотографированием.

Эрика не унималась:

– Ты считаешь, что раскрыла свой творческий потенциал?

Ну и вопросик! Тильда замешкалась, потом нервно рассмеялась:

– Боже, мне нужно выпить еще, чтобы ответить.

Фляжка Кэрол вновь наполнила ее стакан.

– Значит, твой творческий потенциал не раскрыт?

Из Эрики получился бы отличный репортер.

Тильда залпом выпила виски.

– Честно говоря, раньше я об этом не задумывалась.

А теперь задумалась. Тильда осознала то, что следовало бы понять давным-давно: она была недовольна своей жизнью. Может, так было всегда, но финансовая стабильность позволила недовольству разрастись. Тильда уставилась на картину на стене: три гуся, летящих над полем. Ей вспомнился плакат с уткой в кабинете Гуриндер. Забавно, что важные моменты в ее жизни так часто сопровождались посредственными изображениями птиц.

Эрика и Кэрол ждали, пока она заговорит.

– Я горжусь своей фирмой, и мне нравятся люди, с которыми я работаю. Меня привело сюда трудное, радостное, захватывающее приключение. Я добилась финансового благополучия, а для матери-одиночки это очень важно. Я бы не хотела ничего менять. Признаваясь, что мне чего-то не хватает, я будто бы умаляю то, что имею…

– Но? – подтолкнула ее Эрика.

– Но в молодости я хотела стать фотографом-портретистом. Мечтала, что мои работы будут висеть в Национальной портретной галерее. А они оказались на крýжках. – Тильда содрогнулась всем телом. – Черт побери, – прошептала она.

Эрика снова задала наводящий вопрос, но мягче:

– Что случилось?

– Случилась жизнь…

– Но не такая, какую ты представляла?

– Так всегда бывает. Не всем выпадает возможность реализовать свои творческие устремления. – Тильда не стала упоминать Холли, у которой это получилось. Вместо этого она устремила взгляд на Эрику. – Не все для этого достаточно талантливы. И достаточно везучи.

– Кто тебе это сказал?

Тильде стало не по себе. Ей не нравился этот разговор.

– Я не думаю, что это имеет отношение к моей болезни.

Кэрол поняла, что пора сменить тему.

– А что насчет тебя, Эрика?

Эрика немного помолчала.

– Муж-абьюзер. Майк меня… очень ревновал. Мы расстались.

Это было ужасно, но Тильда ожидала чего-то другого.

– Не понимаю, как это связано с невидимостью.

– И не поймешь, если ты не сталкивалась с патологической ревностью. Постоянные обвинения страшно изматывают. Ты начинаешь по-другому одеваться. Иначе себя вести. Я все время боялась его спровоцировать. Пыталась стать невидимой. И в конце концов у меня начало получаться. – Эрика налила себе еще виски.

– Как он отреагировал?

– Ничего не заметил. Он никогда по-настоящему меня не видел. Под конец мы даже сексом занимались в темноте. Я носила закрытую одежду. В основном для того, чтобы он не обвинял меня в кокетстве, но еще чтобы спрятать… – Эрика умолкла.

– Синяки? – предположила Кэрол.

Эрика кивнула.

– Потому я и ушла. Хотя синяки на теле зажили быстрее, чем на душе.

Тильде было неуютно от этого разговора.

– Я как раз читаю о том, как наши мысли и эмоции могут провоцировать развитие невидимости. – Эрика порылась в сумке и выудила книгу Сельмы Нестер. – Это лучшая работа по теме. Сельма Нестер пишет, что мы сами создаем болезнь и можем сами создать условия для выздоровления. Я записалась в лист ожидания на прием у одного из ее психотерапевтов, но ждать, похоже, придется несколько месяцев.

Тильда сама не знала, почему не стала рассказывать про свой визит к Сельме. Наверно, следовало бы, но ей было слишком неловко. Эрика так отчаянно ждала приема, а Тильда смогла попасть к самой Сельме после одного-единственного звонка Лейт. Все благодаря фирме, на которую Тильда только что жаловалась. Она залпом выпила остатки виски, и в воздухе тут же зависла фляжка, заново наполняя ее стакан.

– Кажется, тебе нужно еще, – сказала Кэрол.

Эрика положила книгу перед ней.

– Вот, бери. У меня есть второй экземпляр.

– Пусть Кэрол возьмет, – отказалась Тильда.

– Отлично. Потом обсудим. – Эрика протянула книгу Кэрол.

– Я готова попробовать что угодно.

Книга переместилась в видимую сумку Кэрол, лежащую на полу, а остатки виски – в стаканы.

– В общем, мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы его бросить. Он до сих пор мне названивает, клянется, что изменился. Но я держусь. Он и без того слишком много у меня отобрал – я не отдам еще и это. – Эрика двумя руками обвела свое тело с непоколебимой уверенностью женщины, которая знала свою красоту. – Теперь, отделавшись от него, я твердо намерена бороться с невидимостью.

Внезапно к ним подошел бармен. Молодой, бородатый и с пучком на затылке, улыбавшийся так, будто считал себя очаровательным.

– Простите, я вас не увидел. – Он недоуменно глянул на стаканы с виски. – Могу ли я принести еще что-нибудь двум прекрасным дамам?

– Позови нам другого бармена, – огрызнулась Кэрол.

Мужчина вздрогнул и заозирался по сторонам, пытаясь понять, откуда раздался голос.

Эрика изобразила на лице обеспокоенность:

– Боже, у вас тут что, водятся привидения?

Бармен побледнел.

– Позвольте, я позову управляющего.

Снова раздался призрачный голос:

– Не надо нам управляющего. Просто принеси еще виски… И себе можешь налить.

20

Самые несчастные люди на земле – те, кто чувствовал тягу к творчеству, чувствовал свой творческий потенциал, но не уделил ему ни времени, ни сил.

МЭРИ ОЛИВЕР, поэтесса, лауреат Пулитцеровской